18+
Выходит с 1995 года
17 ноября 2026
Поток сознания о Значимом Другом: Мой Лев Выготский

— Александр Григорьевич, Вы однажды сказали, что о Выготском можете говорить бесконечно долго. Вспомните, пожалуйста, как началось Ваше знакомство с Выготским и какое влияние он оказал на Вашу карьеру?

— Лев Семёнович Выготский ни в коем случае не связан с моей карьерой. Он связан с моей жизнью и с моей судьбой. С Выготским как с заслуженным собеседником и значимым другим я общаюсь постоянно, потому что именно Лев Выготский, а также мои любимые учителя — Александр Романович Лурия, Алексей Николаевич Леонтьев — сделали в моей жизни главное. Они помогли родиться особому взгляду на мир, который пронизан не только идеями, а прежде всего теми ценностями, которые дает этому миру, я не говорю школа, а культурно-деятельностное движение, созданное Львом Выготским, Александром Лурией, Алексеем Леонтьевым, Александром Запорожцем, Даниилом Элькониным и Лидией Божович. Я мог бы перечислять и перечислять, но каждое из этих имен — это, безусловно, космос. А вы знаете, как здорово осуществлять полеты в космос? Есть космос, где огромное количество звезд и планет. Этот космос создан именно благодаря тому мировоззрению и мировидению, которые подарил и продолжает дарить этому миру Лев Семёнович Выготский.

А первые встречи, они были разные. Сначала мне о Выготском рассказывали не психологи, а его дальние родственники. Мой старший друг и родственник связан с супругой Выготского, Розой Ноевной Смеховой, и зовут его Вениамин Борисович Смехов. Вениамин Борисович Смехов — известный актер, его фильмы, стиль жизни для меня очень значим, он пришел в мою жизнь уже в 1963 году. Другие встречи начались, конечно же, после общения с Александром Романовичем Лурией, с Алексеем Николаевичем Леонтьевым, Петром Яковлевичем Гальпериным, Александром Владимировичем Запорожцем, Владимиром Петровичем Зинченко, Василием Васильевичем Давыдовым. Их было огромное количество. И это общение продолжается независимо от того, что эти авторы уже ушли в тот мир, который гениальный Бахтин называет временем большой культуры.

— Имя Выготского стало классикой, но ссылки на него часто превращаются в формальное цитатирование. Как сохранить его теорию живой и избежать риска создания «застывшего монумента»?

— Выготский никогда не был и не будет памятником. Прежде всего он создал определенный стиль мышления, и в этом стиле мышления важна миссия, которую он нам подарил. В своей переписке последних лет, которую впервые опубликовал Андрей Андреевич Пузырей, он пишет, что мы должны разработать психологию свободного выбора, именно конкретную психологию свободного человека, совершающего поступки и имеющего уникальные ценности. Это главное, что мы должны сделать.

Вторая мысль, идущая из школы Выготского, прежде всего звучит в его работе «Исторический смысл психологического кризиса». Не случайно он берёт в качестве эпиграфа слова из Библии: «Камень, который презрели строители, должен стать во главу угла». Этим камнем является превращение психологии в практическую, а как подчёркивал потом его друг и коллега Алексей Николаевич Леонтьев, — в действенную науку. Это завет превращения психологии в науку о конкретном свободном человеке, в действенную науку о развитии. В идее развития человека Выготский во многом перекликается с Блонским:

«Поведение может быть понято только как история поведения» — так же и психология может быть понята только как история развития высших психических функций в потоках деятельности человека.

Именно Выготский предлагает то, что многие не видят. Он говорит, что наша с вами личность — уникальная, неповторимая, единственная — имеет диалогическое строение, и в нас живут пласты других культур и другие эволюционные пласты. Говорить о Выготском как о мастере либерального понимания мира можно бесконечно. Не случайно его книга в переводе на английский называется «Mind in Society» — она была издана благодаря моему другу Майклу Коулу. В этом названии заключён символ психологии Льва Выготского, а именно: развитие разума в системе общества, в системе социального мира.

— А как одной фразой обозначить главную мысль Выготского, от которой отстраивается его мировоззрение?

— Разум порождается миром и одновременно сам творит мир — в этом суть психологии Льва Выготского.

— Идеи Выготского рождались почти век назад, в совершенно иной реальности. Сегодня мир стал другим, мы живём в эпоху тотальной неопределённости — Вы сами постоянно обращаетесь к этому понятию. Можно ли сказать, что «ситуация неопределённости» — это и есть современная социальная ситуация развития, как её понимал Лев Семенович?

— Выготский всегда подчеркивал, что бессмысленно понимать человеческие отношения вне контекста социальной ситуации развития. Сейчас именно социальная ситуация развития, в стиле Выготского, является источником развития личности. Сегодня ситуация развития, если мы берем ее за точку отсчета, связана, как я всегда подчеркиваю, с тремя вызовами: вызовами неопределенности, разнообразия и сложности. Одновременно сейчас весь мир находится и переживает три великих дефицита: дефицит понимания, дефицит доверия и дефицит смысла. Когда мы это понимаем, становится ясно: идеи Выготского — не прошлое, а продолжающийся диалог, в котором мы находимся и сегодня. С чем-то спорим, в чем-то соглашаемся, что-то продолжаем развивать. Ведь Выготский подарил нам не просто идеи, он подарил нам образ мышления, методологические способы осмысления оптики реальности. Он и его замечательная дружина дали нам дальнозоркий взгляд на жизнь.

— Если посмотреть на дошкольное детство через оптику культурно-исторической психологии, какие идеи Выготского остаются самыми важными для понимания дошкольного детства сегодня, а какие требуют переосмысления?

— Мир дошкольного детства уникален. И в этом уникальном мире по-прежнему должны быть четко поняты и развиты целый ряд позиций Выготского.

Первая из этих позиций — правильное понимание зоны ближайшего развития. Иногда зону ближайшего развития трактуют как то, что происходит в общении между ребенком и взрослым. Это и так, и не так, потому что зона ближайшего развития рождается в общении с взрослым, и я цитирую Льва Семеновича Выготского, и с продвинутым сверстником. И в этом ключевое изменение современной социальной ситуации развития. Сегодня детское сообщество не менее, чем взрослое, становится двигателем развития ребенка. Многие основные линии ребенка развиваются именно в коммуникации с детской субкультурой. Поэтому наряду с зоной ближайшего развития появляется еще одно понятие — зона вариативного развития. Это способы, подходы к миру, образы мира, которые обретаются в контакте со сверстниками. Это необыкновенно важный момент.

Ещё один важный момент. Мы должны всемерно вернуться к идее Выготского о том, что одной из важнейших функций развития нашего разума и личности является воображение. Сегодня запрос на развитие воображения ребёнка, на возможность его идентификации с другими в созданном сказочном мире, или то, что Выготский, пользуясь точным термином, называл «воображаемой ситуацией», а вслед за ним Леонтьев, «мнимой ситуацией развития», именно это должно быть в фокусе внимания мастеров дошкольной жизни. Ребёнок рождает новые миры в воображении. И он при этом всегда, Выготский это подчёркивал, был и остаётся почемучкой. Эта вопросительность к миру, рождение образа мира в общении с другими людьми, непохожесть этого образа на те представления, которые дают взрослые, — всё это крайне важно.

Особенно значимо то, что именно благодаря Выготскому и его ученикам мы не должны совершать смертельную ошибку для развития ребенка. Это роковая ошибка, когда взрослые навязывают детям собственные модели успеха, забывая, что у детей они совершенно иные. Школа Выготского учит нас отслеживать культурные и исторические трансформации времени и понимать, насколько сенситивно развитие ребенка к этим изменениям.

И наконец, третий момент. Выготский, как и его последователи, особенно Даниил Борисович Эльконин, очень чётко говорил о периодизации развития и о том, что дошкольный возраст раскрывается через определённый этап игровой деятельности. Эльконин подчеркивал, что обучение должно войти в мир ребёнка через ворота детской игры. Но сегодня не менее важны и две другие идеи, которые не всегда попадали в фокус внимания. Это идея Майи Ивановны Лисиной о том, что сквозным механизмом развития ребёнка является общение, и идея, блестяще развитая Николаем Николаевичем и Александром Николаевичем Поддьяковыми: исследовательская деятельность, поиск ребёнка — вот движущая сила развития, особенно в ситуациях вызовов неопределённости, сложности и разнообразия.

— Выготский ввёл понятие «зона ближайшего развития», Вы часто говорите о «зоне вариативного развития», но сегодня всё чаще звучат пугающие термины — «зона задерживающего развития» и «зона отсутствия развития», связанные с гаджетами и искусственным интеллектом. На ваш взгляд, цифровые технологии действительно угрожают детскому развитию?

— Понятие «зоны задерживающего развития» ввел в отечественную психологию Александр Николаевич Поддьяков. Этот термин применим ко многим явлениям, включая описанный им же самим «эффект троянского коня». Что же касается цифровизации, то надо отчетливо понимать, что во все времена развитие было связано с теми или иными технологиями. Вопрос не в цифровизации, а в том, понимается ли она как культурное орудие по Выготскому, которое позволяет овладеть миром, или же цифровизация становится барьером между реальностью и ребенком. Если ребенок в процессе цифровизации, есть формула «Уйти в другой мир», уходит туда и не возвращается обратно, то возникают серьезные риски отлета детей от реальности. Это крайне опасно. И наконец, серьезнейшие риски возникают, если дети уже в дошкольном возрасте начинают во всем полагаться на искусственных помощников. Тогда появляется леность мышления, что может привести к очень кризисным последствиям развития личности.

— Может ли цифровой помощник заменить взрослого в зоне ближайшего развития?

— Цифровой помощник не просто должен быть совместно со взрослым, он должен пониматься не как иной мир, а как, говорил Выготский, культурный знак, культурное средство, расширяющее возможности развития ребенка. Если же он подменяет это развитие, то вместо культурного средства становится костылем на пути развития. На костылях далеко не уйдешь, и мир ребенок так не увидит.

— Выготский писал, что в игре ребенок «на голову выше себя», а мнимая ситуация — пружина развития. Мы часто слышим, что сюжетно-ролевая игра уходит, дети перестают играть. Как вернуть ребёнку эту территорию свободы и воображения?

— Мнение о том, что игра исчезает, — это миф. Если вы поедете куда-нибудь в дальние регионы России, вы увидите, что игра никуда не делась. Россия — это страна разных скоростей. Во многих регионах цифровизация почти не коснулась детства, поэтому рано говорить об апокалипсисе игровой активности. Вместе с тем абсолютно точно, что мы должны понимать: могут быть игры, которые деструктурируют жизнь ребенка. Возникает опасность, когда ребенок перепоручает решение задач искусственному интеллекту.

— Александр Григорьевич, Вы всегда выступаете за разнообразие и вариативность. Но сегодня взят курс на создание единого образовательного пространства. Как Ваша «зона вариативного развития» уживается с этой унификацией?

— Единое образовательное пространство является мифом, созданным чиновниками от образования. Россия — страна разнообразия, и в ней никогда не может быть единого образовательного пространства. Поэтому страшна не стандартизация и не искусственный интеллект, а опасны чиновники, превращающие жизнь ребенка в поведение солдата Урфина Джюса. В этом, на мой взгляд, ключевой риск, как и механический перенос моделей школы на дошкольное детство.

— Ваши книги «Психология достоинства» и «Психология любви» — это своего рода вызов обществу, обросшему условностями и не всегда дружелюбному к человеку, который вынужден выживать в этом обществе и при этом стремится сохранить свою самость. Какие качества помогают личности оставаться собой и что прежде всего нам надо передать детям как основу искусства быть человеком?

— Обе мои книги имеют прямое отношение к развитию культурно-деятельностной психологии. И книга «Психология достоинства: искусство быть человеком», и книга «Психология любви: загадочный дар эволюции» подчеркивают главную идею, идущую от Выготского и наиболее акцентированную одним из его любимых учеников, Александром Владимировичем Запорожцем: содействие есть единица развития личности, поддержка потенциала другого человека — вот что важно. Если другие являются значимыми другими, если в этом мире, как говорил Эрик Эриксон, базовым становится доверие ребенка уже на первом году жизни, то мы имеем дело с тем, что я называю культурой достоинства в отличие от культа полезности.

Я хочу подчеркнуть, когда я развиваю представление о культуре достоинства как о социальной ситуации развития, я говорю, что социальная ситуация развития — это культура, в которой высшая ценность — это ценность личности. Ребенок никогда не является объектом развития, а всегда является субъектом своей собственной судьбы, автором своей судьбы. Если ребенок живет в мире значимых других, я подчеркиваю, чтобы у ребенка развилось достоинство, независимое, свободное поведение, необходимо дать ему возможность выбора. Я цитирую парадоксальное положение Корчака о праве на смерть. За этим стоит мудрейшая мысль, что ребенок сам должен делать выбор. Мы должны понимать, что не только ребенок делает выбор, но и выбор создает мир ребенка как свободную, независимую, достойную личность, уважающую позиции других людей. Для понимания культуры достоинства необычайно важны разработки Лидии Ильиничны Божович и особенно Даниила Борисовича Эльконина, которые опять уходят из поля зрения. Мы чаще всего говорим о познавательном эгоцентризме. Эльконин же, вместе с Запорожцем, остро ставил вопрос о риске нравственной децентрации, нравственного эгоизма. Это великая опасность, куда большая, чем когнитивный эгоизм, о котором говорил Пиаже. Поэтому идея децентрации, идеи и возможности нравственной децентрации — стать на место другого, увидеть мир глазами другого, почувствовать сопереживание, сорадование. Вспомните формулу: сострадать могут и люди, а сорадоваться только ангелы. Это стратегия развития нашего мира в дошкольном детстве, и она дается в целом ряде потрясающих программ дошкольного образования.

— Вы отстаиваете право быть другим, говорите о децентрации и нравственном выборе — и отсюда ваша почти афористичная формула: «инаковость как норма». Но в реальной группе детского сада или в классе инаковость конкретного ребёнка часто читается как неудобство или срыв дисциплины. Где грань между здоровой, развивающей инаковостью и деструктивным поведением?

— Да, вариативность, инаковость — это ответ на вызов разнообразия в образовании. Я всегда повторяю, что есть две педагогики. Есть педагогика подобия, когда мы восхищаемся, если ребенок похож на маму или папу, делает то, что говорит взрослый. И другая педагогика — педагогика бесподобия. Мы всегда счастливы, когда ребенок делает то, что удивляет других. Инаковость — это не выход за пределы социальных норм. Это право отстоять свою позицию в этой жизни как смысловой стержень существования с самых малых лет. И дело взрослых, чтобы ребенок мог отстоять эту позицию и не терял её ни в три года, ни в пять, ни в семьдесят. А когда инаковость выходит за пределы нормы, становится патологией, неудобным поведением — мы говорим о деструктивном поведении. Это совсем иное.

— А если мы всё же видим эту самую деструкцию — агрессию, жестокость, злобу — что за этим стоит с точки зрения культурно-исторической психологии? Это сбой в развитии или симптом более глубоких процессов в культуре?

— Как вы хорошо знаете, есть два типа девиации. Один связан с органическими нарушениями высших психических функций. Сегодня уникальные центры, идущие по стопам Выготского, как центр Жанны Глозман, центр Анны Битовой, помогают родителям, используя методы Выготского, чтобы ребенок интегрировался в этот мир. Но есть другая, социальная девиация, когда ребенок становится агрессивным, жестоким по отношению к другим, когда за его действиями стоят злоба, ненависть и возможность причинить вред другому. За этим очень сложные вещи. Пока в нашей культуре главным двигателем будет конфликт, а не взаимопомощь и содействие, о котором говорил Запорожец, мы будем наталкиваться на проявления агрессии и жестокости.

— Принято считать, что конфликты неизбежны, а есть ли среди них полезные, которых не стоит сторониться и через которые нужно пройти?

— Безусловно, конфликты, как говорил Выготский, могут развивать личность. Эти идеи проходят через всю систему Выготского. Конфликт может развить личность, а может привести к полной деструкции. Опасно, когда мы делаем конфликт единственным двигателем развития, забывая о взаимопомощи. Даже в общении с искусственным интеллектом важна коэволюция, расширяющая возможности ребенка, а не конфликт миров в стиле Уэллса с иным разумом. Взрослый должен помогать ребенку овладевать миром умных технологий через сотрудничество.

— А как от конфликта перейти к сотрудничеству?

— Вся концепция совместной деятельности учит нас этому. Особенно разработки Эльконина, Давыдова, Цукерман и Рубцова показывают, насколько совместная деятельность позволяет двигать развитие ребенка, и в основе ее лежит именно великий закон сотрудничества как содействия развитию потенциала других людей. Эта идея находит свое выражение даже в мире бизнеса.

Содействие является единицей саморазвития. Не убивайте в ребенке возможность выбора. Выбор — это колыбель саморазвития. Если ребенок делает выбор, то в этом выборе идет и рождение, и развитие его неповторимого «Я».

Здесь огромна роль педагога, воспитателя. Воспитатель детского сада — это мастер по неодинаковости. Его роль бесценна. Он должен суметь стать для ребенка заслуженным собеседником и значимым другим, в общении с которым рождается личность. В этом плане он незаменим. Сделать его режиссером детского развития — вот наша задача.

— Готовы ли к этому современные воспитатели, учитывая, что мы часто слышим о кризисе педагогического образования?

— Конечно, проблемы есть. Начинать надо с ликвидации тяжелейшего кризиса в педагогических вузах. Это угроза для развития всей России. Как говорил поэт Наум Коржавин, «смерть России рождается в педвузах». Мы ничего не изменим, если в программы педагогических вузов не придут идеи Выготского, Давыдова, Эльконина и других. Иначе мы обрекаем воспитателя на беспомощность, неврозы и лишаем его возможности стать значимым другим для наших детей.

— Завершая наш разговор, хочется заглянуть вперёд. Каким вы видите будущее науки о дошкольном детстве, по каким направлениям исследования будут наиболее эффективными и значимыми, чего мы еще не знаем о ребенке, что должны знать?

— Сегодня это целая семья наук. Необходимо развитие направления, которое шло от Выготского и Якова Коломинского — «Социальная психология детства», помогающая увидеть развитие ребенка в мире людей. Сегодня нет грамотного понимания ребенка без нейрокогнитивистики, это уникальное направление крайне необходимо. Воспитатель должен знать специальную педагогику и психологию. Мы должны подумать о внимании к фундаментальным направлениям в развитии психологии как науки с опорой на учение великого мыслителя Алексея Алексеевича Ухтомского, в частности его идеи о доминанте в развитии ребёнка и развитии человека. Эти идеи, как и идеи Эрика Эриксона, останутся величайшими.

Образцовыми мне кажутся работы Катерины Поливановой по пониманию дошкольного детства. Также я считаю, что нет современного дошкольного детства без культурной антропологии. Мария Тендрякова в своих книгах о мире ребенка и детской игре четко выделяет две стратегии развития образования: просвещение, когда транслируются знания, и посвящение, связанное с обрядами инициации, помогающими ребенку обрести собственное «Я». Детский сад — это институт взросления. Без культурной антропологии детства я не вижу современного психолога. Кто захочет более внимательно вникнуть — читайте книгу «Антропология детства» Марии Тендряковой.

Беседовала Лариса Бурмистрова.

В статье упомянуты
Комментарии

Комментариев пока нет – Вы можете оставить первый

, чтобы комментировать

Публикации

Все публикации

Хотите получать подборку новых материалов каждую неделю?

Оформите бесплатную подписку на «Психологическую газету»