18+
Выходит с 1995 года
17 ноября 2026
Культурно-историческая концепция Л.С.Выготского и современное дошкольное образование

К 130-летию со дня рождения Льва Семеновича Выготского предлагаем вниманию читателей фрагменты книги Н.Е. Вераксы и Н.Н. Вересова «Диалоги о Л.С. Выготском».

***

Беседа 1. Культурно-историческая концепция Л.С.Выготского и современное дошкольное образование

ВЕРАКСА Н.Е.:

Начинаем обсуждение культурно-исторической теории Льва Семеновича Выготского, ее контекста и возможности применения в современном дошкольном образовании.

ВЕРЕСОВ Н.Н.:

Николай Евгеньевич, спасибо большое. Я бы хотел начать с вопроса, что мы понимаем под словом «сознание» и что мы понимаем под словом «развитие»?

В современной психологии просто нет единого, общепринятого понимания, что такое сознание. В современной литературе существует около 300 различных толкований категории сознания. Это, конечно, отражает состояние психологии, но я не об этом. Просто, когда мы начинаем разговор о сознании, это разговор обо всем и ни о чем. С другой стороны, когда мы обсуждаем развитие, смысл этого слова постепенно выхолащивается. Развитие можно понимать, и так его часто и понимают, как некое изменение. Между прочим, в английском языке это очень здорово представлено. Действительно, в английском языке очень часто под словом development понимают любое изменение.

Но для Выготского вопрос развития и вопрос сознания всегда оставались центральными. И в этом очень легко убедиться, если взять, например, его работу 1925 года, одну из первых его работ, «Сознание как проблема психологии поведения»1. А одна из последних его работ (1933–1934) называется «Проблема сознания»2. Проблема сознания была все время у него центральной, но он подходил к ее анализу как профессионал.

Однако на какое-то время она все же исчезла из его лексикона. Почему? Потому что он начинал постепенно понимать, что говорить о сознании вообще очень здорово и интересно на уровне философии, для психологического исследования нужны новые понятия и новые исследовательские инструменты.

После 1927 года и до начала 1930-х он перестал вообще использовать термин «сознание» как центральный, хотя иногда и упоминал. А почему именно в этом году? А потому что именно в этом году, как известно, он завершил работу над большой книгой «Исторический смысл психологического кризиса». К сожалению, она так и не была напечатана при жизни Выготского и увидела свет лишь в 1982 году. В этой книге очень много тем и сюжетов, и я по глубине сравнил бы ее с известной книгой Томаса Куна «Структура научных революций»3 (Кун, 2020). Так вот, среди многих тем, которые в этой книге Выготский обсуждал, есть одна, имеющая отношение к нашей теме. Выготский показал, что существует множество психологий (спиритуалистическая психология, механистическая психология и т. д.), которые говорят о сознании, но ничего о нем не знают. И стал искать выход из этой ситуации. И вот здесь появилось понятие «высшие психологические функции», совокупность которых, как считал Выготский, и является тем, что мы можем по-другому еще и сознанием назвать. Высшие психологические функции человека — логическая память, произвольное внимание, мышление и речь, творческое воображение, с этими процессами можно непосредственно работать и в инструментальном плане, и в теоретическом. То есть в этом смысле Выготский сделал очень классный, гениальный совершенно ход, он в проблеме сознания обнаружил те моменты, которые можно исследовать не на уровне общих философских рассуждений, а с помощью инструментальных методов и процедур.

Теперь давайте поговорим про понятие «развитие». Для Выготского всегда было совершенно понятно и совершенно ясно, что, когда мы говорим о развитии, мы должны прежде всего под словом «развитие» понимать развитие с точки зрения диалектики, потому что глубже понимания развития, чем понимание диалектическое, то есть гегелевское, быть не может. Развитие как процесс качественных преобразований явления Гегель называл метаморфозами. Развитие рассматривалось как процесс единства и борьбы противоположностей; как отрицание предыдущей ступени и переход на следующую.

Так вот, в этой же книге, «Исторический смысл психологического кризиса», Выготский поставил задачу чрезвычайно трудную: он писал (я упрощаю, конечно), что мы должны не просто, так сказать, взять какие-то принципы диалектики и научную психологию на них построить. Он говорил, что мы должны найти диалектику в психологии, а не навязывать диалектику психологии. И вот именно тогда у него появилась идея, что предметом культурно-исторической теории должен стать процесс развития высших психологических функций человека. То есть не сами по себе высшие психологические функции и процессы, как они изучаются в классической психологии, а именно процесс их происхождения и развития. И исследовать этот процесс развития нужно так, чтобы раскрыть внутренние механизмы, каузально-генетические связи, то есть раскрыть диалектику развития.

ВЕРАКСА Н.Е.:

Здесь есть момент напряжения. Если говорить о развитии, то позволю себе привести цитату Льва Семеновича, короткую. Развитие он понимал как сложный диалектический процесс, который характеризуется периодичностью, диспропорцией в развитии отдельных функций, метаморфозами или качествами превращениями одних форм в другие, сплетением процессов эволюции и инволюции, скрещиванием внешних и внутренних факторов, процессом преодоления трудностей приспособления.

ВЕРЕСОВ Н.Н.:

Одна из моих любимых цитат. Я ее очень часто использую в своих выступлениях. А вот теперь, Николай Евгеньевич, давайте посмотрим на эту цитату еще раз. Какое слово наиболее часто встречается? Слово «диалектический» встречается только один раз, да? А вот слово «сложный» много раз. Сложный, сложные приобретения. То есть ему было важно подчеркнуть, что процесс развития — это очень сложная штука и его нельзя понимать банально как просто какое-то изменение. А, между прочим, это довольно характерно. Обратите внимание, если ребенок начинает использовать в лексиконе больше слов, почему-то это называют развитием речи. Но ведь использование большего количества слов — это никакое не качественное изменение. Это просто абсолютно количественный факт, количественная характеристика. Но называется все равно развитием речи. Правда же? Но, с диалектической точки зрения, здесь никакого развития речи нет.

ВЕРАКСА Н.Е.:

Если говорить об упрощенном понимании развития, я, как вы сейчас говорите, выделил бы два момента. Развитие предполагает обязательное сохранение и обязательное изменение. Они, эти два противоположных момента, как бы задают вектор развития. Если мы возьмем что-то одно или что-то другое, то, как вы говорите, развития не получится. Это не простые взаимодействия удержания, это очень сложный комплекс преобразований.

ВЕРЕСОВ Н.Н.:

Да. Вот особенно мне нравится, я подчеркиваю слово — процесс, развитие как процесс. Не просто как фиксация неких состояний. Было так, а стало так. Нет! Надо понять, а почему было так, а стало вот так, а никак иначе. Поэтому, конечно, сохранение и изменение.

ВЕРАКСА Н.Е.:

В какой мере, если я бы вам задал вопрос, в какой мере понятие развития, как его формулирует Выготский, оказывается актуальным для построения образовательного процесса? Иногда кажется, что люди только говорят, что они опираются на Выготского. А хотелось бы увидеть именно сущность, связь образовательного процесса и процесса развития.

ВЕРЕСОВ Н.Н.:

Довольно сложно, естественно, непосредственно связать теорию и практику. Не всегда бывает так, что теорию немедленно можно в практику включать. Потому что между ними еще есть эксперимент. И если теория не подтверждена экспериментально, то, собственно говоря, не на чем строить образовательную программу, ее невозможно построить, взяв какие-то общие идеи из теории, и говорить, что мы строим на Выготском.

Вот такой программы, мощной педагогической программы, которая целиком и полностью базируется на психологических закономерностях развития, пока что нет. Часто, когда слушаешь чье-то выступление, посвященное теории Выготского, сталкиваешься с тем, что там именно общие разговоры и доминируют! Плюс к этому еще лектор, естественно, показывает, какой он умный, и выдает свои собственные интерпретации за продвижение идей Выготского, современное прочтение и прочее-прочее.

В таких случаях я иногда спрашиваю: «Слушай, у тебя современное прочтение, современная интерпретация Выготского, но ведь есть же классическая интерпретация, и любая новая современная интерпретация должна каким-то образом соотноситься с этой классической, ведь так? Поэтому давай начнем с классической интерпретации, а потом обсудим твою современную и увидим, в какой степени она современна. Всё, на этом месте разговор обычно заканчивается, на меня почему-то обижаются. Хотя это странно, когда берутся модифицировать или усовершенствовать какую-то сложную систему, не разобравшись в сути этой системы и не понимая принципов ее устройства и функционирования. С серьезными, фундаментальными научными теориями (а теория Выготского — это именно такая теория) так поступать нельзя. Никому же не придет в голову приделывать вертолетный винт к подводной лодке и говорить, что это вот и есть современная модель. Никто не возьмется усовершенствовать какой-то, скажем, сложный механизм, если не имеет более или менее полного представления о том, как он устроен и работает. Но почему-то с теорией Выготского именно так и поступают. Так что какая уж там связь с практикой!

Однако это вовсе не означает, что теория Выготского не имеет практического значения. Достаточно вспомнить две совершенно практические дисциплины — педологию и дефектологию. Но вернемся к теме.

Вы у любого физика-экспериментатора спросите, на каком теоретическом обосновании строился его эксперимент. Он вам выложит это все в три минуты, потому что для них это совершенно естественно и понятно. То есть я к чему опять же клоню: Александр Романович Лурия в 1982 году сказал, что Выготский успел создать психологическую теорию развития, которая до сих пор не изучена полностью. Прошло больше 40 лет. Я задаю вопрос: что-нибудь изменилось? Можем ли мы сказать, что Выготский успел создать культурно-историческую теорию, которая уж сейчас-то изучена? Ну, может быть, не полностью, ну хоть как-то изучена?

Я хочу обратить внимание на еще один факт из 1982 года. Если мы откроем первый том из собрания сочинений Выготского (он как раз вышел в 1982 году), то обнаружим послесловие, которое написали М.Г. Ярошевский и Г.С. Гургенидзе. В нем они четко сказали, что Выготский не успел создать целостной теории. И вот именно это услышали эпигоны и стали повторять на все лады. Тем более, что если взять эти 6 томов и прочесть их, то никакой теории в систематическом изложении вы там не обнаружите. Там опубликованы работы Выготского, а такой обобщающей работы, в которой бы он изложил прямо свою теорию, просто нет.

Вы прекрасно знаете, и со мной согласитесь, что за последние лет 20–25 появились публикации отдельных работ Выготского в журналах, в сборниках, ну даже в отдельных книгах. «Лекции по педологии» возьмите те же самые, «Педология подростка» в 2-х томах... Так вот, если собрать то, что появилось за последние 25 лет, просто собрать архив, то объемом получится, ну примерно, как еще шесть томов. То есть на самом деле наследие Выготского, из которого можно и нужно восстанавливать теорию в целом, совсем не ограничивается шестью томами собрания сочинений. Но за 90 лет после смерти Выготского так и не нашлось никого из его последователей, которые бы смогли, что называется, представить эту теорию в хотя бы более или менее полном виде. Вместо этого мы видим лишь историю «современных прочтений», «интерпретаций» и т. д. Нет обобщающей книги и даже нет учебника по культурно-исторической теории.

Если есть теория, то у нее есть предмет. У любой теории есть некий предмет, то есть, грубо говоря, про что эта теория. Если мы у Выготского спросим, в его текстах, то мы найдем ответ. В предисловии к книге А.Н. Леонтьева о памяти Выготский пишет: «Происхождение и развитие высших психологических функций, их строение и состав, их способ деятельности и их взаимосвязи и зависимости, закономерности, которым подчинены их протекание и судьба, — таково точное содержание и истинный предмет этих исследований» (Леонтьев, 2003, с. 200). Давайте из этого и будем исходить.

ВЕРАКСА Н.Е.:

Я бы добавил один сюжет здесь. Когда Выготский говорил о психологических функциях, он имел в виду еще и психофизическую проблему. В этом смысле он говорил, что это единство физиологического и психологического.

ВЕРЕСОВ Н.Н.:

Да, это совершенно верно. Выготский прекрасно понимал, что нельзя все развитие сводить только к социальной среде. Что ребенок — все-таки это организм растущий. То есть когда говорят, что Выготский отрицал физиологическую основу, что он утверждал, что человек на 100% — существо социальное и т. д., я с удивлением на это реагирую, потому что в работах Выготского обнаружил нечто противоположное. Он никогда не говорил, что мы можем отрицать физиологию. Он, напротив, говорил, что ребенок рождается как организм. Но он сразу рождается в человеческую культурную среду, с первых минут, с первых мгновений он в культурной среде. То есть его организм продолжает развиваться под влиянием именно культурной среды. А с другой стороны, он говорил, что ребенок — это организм, и по мере развития физиологических способностей организма ребенок оказывается способным усваивать и овладевать все более и более сложными видами культурной деятельности. То есть органические предпосылки, физиологические предпосылки должны быть обязательно учтены. И, кстати сказать, это нашло отражение в одном из законов, о котором почему-то никто не говорит. А ведь он четко сформулирован у Выготского. Он говорит, что развитие — это есть процесс, переход ребенка от натуральных, непосредственных форм поведения, то есть тех самых, которые не столько психологические, сколько физиологические, потому что они на физиологической основе осуществляются, к опосредованным искусственным высшим психологическим функциям. Вот в этом законе обозначены начальная точка и конечная точка в цикле (а точнее, в диалектической спирали) развития. Поэтому когда я слышу обвинения, что Выготский игнорировал именно физиологические особенности, особенности органического созревания детей, то с этим, конечно, можно поспорить.

...

ВЕРЕСОВ Н.Н.:

...порой Выготского в чем обвиняют — что он все сводил к социальному конструктивизму. Мол, создайте для ребенка условия социальной среды, и все будет нормально.

Нет, Выготский говорит буквально, что за всеми теоретическими построениями психологи, подобно героям чеховской пьесы, человека забыли. Надо ребенка в центр поставить. Если я педагог, учитель, родитель, я должен постоянно помнить, что все, что я говорю, все, что я делаю, оно особым образом преломляется у моего ребенка. Совсем не так, как мне кажется, потому что то, что я говорю ему, у меня тоже преломляется, но мы-то разные люди. Поэтому мне нужно продумывать такие средства взаимодействия с ребенком, чтобы мы оказались с ним в одном пространстве. Взять, например, игровой мир, тогда уже можно с ребенком взаимодействовать, строить эту самую социальную ситуацию развития. Тогда уже с участием ребенка, с планом с его стороны, мы создаем уникальную социальную ситуацию развития. Тогда уже никакого социального детерминизма нет. Потому что переживание ребенка, его отношение к происходящему является не меньшим фактором развития, чем факторы социальной среды, а порой даже бóльшим фактором.

...

ВЕРЕСОВ Н.Н.:

...

Мы провели исследование с моей коллегой Ноэллой Макензи7. Мы показали, что если педагог находит способы, позволяющие детям открыть свои переживания происходящего, то тогда он получает огромную возможность посмотреть на то, что происходит, глазами ребенка и с учетом этого выстроить свою педагогическую стратегию или практику. Не на основе того, что ему кажется правильным и нужным для этого ребенка, а на основе видения ситуации глазами этого ребенка. 

Вот пример из этого исследования. Была экскурсия детского сада на автобусе в местную церковь. Мы попросили детей нарисовать эту историю и обнаружили, что они совершенно по-разному ее увидели. Одна девочка нарисовала церковь. Церковь, кресты со свечами. А мальчик, знаете, что нарисовал? Он автобус нарисовал. Для него во всей этой поездке центральным моментом, тем, что преломилось и осталось у него в сознании, был автобус. И вот таким способом, оказывается, мы получаем уникальную возможность посмотреть на то, что происходит с нашими детьми, глазами этих же самых детей.

ВЕРАКСА Н.Е.:

Знаете, вы сейчас говорите очень интересную вещь. Мы проводили такой эксперимент: как дети понимают, что такое радуга8. Вот основная идея эксперимента — детям просто предлагали нарисовать радугу, которую все они раньше видели. А потом предлагали поиграть в радугу. Понимаете? Оказалось, что, когда дети стали играть в радугу, у них принципиально поменялись рисунки радуги. Там появилось нечто такое, чего не было в этих предыдущих рисунках. Это было связано с пониманием того, что радуга — это есть преломление света в определенной линзе дождя. Когда дети стали играть, их понимание изменилось за счет переживания.

ВЕРЕСОВ Н.Н.:

Да, потому что они же играли в радугу, а когда они играют в любую игру, мы же с вами знаем, что игра — это есть мнимая, воображаемая ситуация. Вот такая ситуация, в которой может все что угодно произойти, а значит, воображение включается, а раз воображение включается, значит, без эмоций не бывает, значит, эмоциональные компоненты включаются.

А если эмоциональное воображение включается, значит, обязательно мышление, память, восприятие начинают работать по-другому, то есть возникает новая комбинация; если говорить профессионально, возникает новая конфигурация психических процессов, которая позволяет совершенно по-другому это переживать. А раз призма становится другой, то, значит, и рисунок становится другим.

...

Ну вот, не зря же я на эту тему заговорил. Педагог, если хотя бы базовые понимания имеет о развитии ребенка, может сказать: «Ага, знаково-опосредствованная высшая психическая функция». Может себе и вопрос задать: «А какие культурные знаки, какие культурные средства я в своей работе педагогической использую для того, чтобы дети могли эти средства развития начать использовать в играх, например, а потом по закону вращивания эти средства станут внутренними средствами, и таким образом будет происходить развитие высших психических функций?»

ВЕРАКСА Н.Е.:

Психологическое средство обладает двумя типами свойств по Выготскому. Первое — это то, что оно материальное, то есть оно имеет оболочку. Второе — оно идеально, в нем есть скрытая, смысловая сторона или значение. И тогда получается, что если мы возьмем знак как универсальное средство (знаки могут быть разными), то знак обладает материальной оболочкой и идеальным значением. По Выготскому получается, если мы говорим о развитии высших психологических функций, то в ситуации общения взрослого и ребенка взрослый, как он говорит, вдвигает знак.

ВЕРЕСОВ Н.Н.:

Предлагает, включает, и, между прочим, эта идея, что взрослый вдвигает знак в определенный момент. Она ведь не просто у Выготского в голове была, она экспериментально была проверена. Его знаменитые эксперименты, когда взрослый предлагает ребенку игру с карточками. С предметами, в ассоциации, кто победит. И все время взрослый выигрывает. Ребенок начинает возмущаться: — Почему я все время проигрываю? — А соперник ему говорит: — А у меня секрет один есть, я могу тебя научить, и ты тоже будешь все время выигрывать. — И вот начинает выстраивать способ, как делать свои ходы в этой игре безошибочно, то есть передает ребенку вспомогательные средства. Ребенок их ухватывает,  с определенного возраста, конечно. Выготский пишет, что четырехлетки не могут пользоваться, а вот уже в шесть лет могут. Они быстро эту идею схватывают.

Дети действуют сначала в материальном плане. Затем говорят: — Я без них (карточек) могу. — То есть получается, что ребенок уже может внутри себя эту же самую внешнюю операцию проводить. Ему уже не нужны наглядные средства, и он начинает в этой игре выигрывать. Есть дети, у которых действительно очень слабо развита натуральная, природная память. Вместо того чтобы думать о том, как от этого вида памяти перейти к культурной опосредованной памяти, той памяти, которая культурная, которая опирается на внутреннее средство запоминания, что они начинают делать? Они начинают тренировать натуральную память, думая, что после многочисленных тренировок она, как мышцы у атлета, станет лучше, но это невозможно, она, конечно, немножко улучшится, но это улучшение будет все равно на натуральном уровне, то есть незначительное. И процесса развития не будет. Процесс развития — это переход от натуральных действий к культурным.

Давайте к Выготскому вернемся, к знаменитой книге, написанной в 1930 году совместно с А.Р. Лурией, «Этюды по истории поведения: Обезьяна, примитив, ребенок»10 (Выготский, Лурия, 1993). Там же очень интересно ставится вопрос: прежде чем говорить о высших психических функциях, нужно разобраться, а что вообще такое «культурная форма поведения». У культурной формы поведения есть три главных структурных компонента. Первое — это задача. Ну понятно, что наше поведение культурное и оно всегда решает какую-то задачу. Во всяком случае у ребенка так же, это первое. Второе — это средство, то есть должно быть какое-то культурное средство, при помощи которого мы эту задачу решаем и без которого мы ее никак решить не можем, потому что мы живем в культуре. Если задача такая простая, банальная, ну, что-нибудь взять из тарелки за обедом. Средство для этого в русской культуре — ложка, в китайской и японской культуре — палочки, в еще какой-то культуре — еще что-то; короче говоря, какое-то культурное средство. В-третьих, операции, то есть действия с этим средством, для решения этой задачи. С одной стороны, они усложняют решение задачи, потому что гораздо удобнее просто взять и выпить из миски, чем брать ложку и пользоваться ею; но, с другой стороны, с овладения этим средством и начинается процесс развития как один из шагов в зоне ближайшего развития. Там важно иметь в виду два случая. Первый случай возникает тогда, когда у ребенка есть какое-то внутреннее противоречие, то есть когда задача превышает его имеющиеся возможности. Он не может решить ее теми средствами, которые у него имеются. Но ребенок очень хочет решить эту задачу. Он воспринимает ее как свою, решение ее для него необходимо. Второй случай наступает, когда он может решить задачу, но не может самостоятельно, а только в сотрудничестве с детьми и под руководством взрослых, используя те средства, которые и существуют для решения этой новой задачи. Понятно, что средства решения задачи дает взрослый. Очень четко прослеживаются этапы: 1) внешняя задача решается внешними средствами, 2) внешняя задача решается внутренними средствами, 3) внутренняя задача решается внешними средствами, 4) наконец, внутренняя задача решается внутренними средствами. Вот такая четырехэтапная последовательность действий, конечно, без эмоциональной включенности, без эмоциональной стороны просто не работает.

....

ВЕРЕСОВ Н.Н.:

Смотрите, можно сказать, что переживание ведет за собой развитие ребенка, но опять же, понимаете, давайте будем профессиональны. Если нас спросят: а что это значит — переживание ведет за собой ребенка? Что вы имеете в виду? Вот здесь уже будет такой ответ: ребенок находится в некой социальной ситуации, это может быть игровая ситуация, семейная, ну, какая-то ситуация, какое-то событие происходит, день рождения или поездка. В общем, какая-то ситуация, которая имеет свое начало. И, естественно, ребенок каким-то образом в ней участвует. Эта ситуация преломляется через переживание ребенка определенным образом. Какие-то компоненты этой ситуации проявляются в сознании ребенка, а какие-то вообще остаются на периферии. Помните, у девочки церковь преломилась из всей поездки, а у мальчика автобус преломился.

То есть переживание — это то, что превращает или не превращает социальную ситуацию в социальную ситуацию развития, а это не одно и то же. Никакая социальная ситуация автоматически, механически социальной ситуацией развития не становится. Она может стать социальной ситуацией развития, а может и не стать социальной ситуацией развития. И вот станет она социальной ситуацией развития или не станет, зависит от переживания ребенка. И в этом смысле, конечно, переживание ведет за собой развитие, потому что переживание — это есть то, что создает социальную ситуацию развития. А социальная ситуация развития, создавшись через переживания, начинает работать как источник развития.

Д.Б. Эльконин говорил, что игра является ведущей деятельностью дошкольников, но ведь существуют еще и другие деятельности, в которые включен дошкольник, и только комплекс разнообразных деятельностей ребенка позволяет игре работать как ведущей деятельности. То есть его идея в том, что игра, конечно, ведущая деятельность, но только если она работает в системе других деятельностей. Все обрадовались, что игра является ведущей деятельностью в дошкольном возрасте: давайте, игра, и всё. А взаимодействие с идеальными формами происходит вообще не в игре.

ВЕРАКСА Н.Е.:

Видите, здесь существует противоречие, что, с одной стороны, мы говорим, что игра — ведущая деятельность, а с другой стороны, мы говорим, что не только в ведущей деятельности происходит освоение или овладение вот этими культурными средствами. И вот если мы берем программу развития, то там конструирование, изобразительная деятельность, музыкальная деятельность, потом вот это — даже физическая культура от слова «культура» — уже говорит о том, что там содержатся образцы идеальной формы, которые дети должны осваивать.

ВЕРЕСОВ Н.Н.:

У Выготского не было понятия деятельности вообще, а уж тем более понятия ведущей деятельности. Он совершенно спокойно обходился без этого понятия, потому что у него было, на мой взгляд, более глубокое и более многомерное понятие, понятие социальной ситуации развития. Социальная ситуация развития включает в себя разные виды деятельности. Она является источником развития, содержит в себе все элементы взаимодействия. Выготский вообще говорил, что социальная ситуация развития — это есть отношения между ребенком и социальной средой.

Идея о ведущей деятельности, естественно, появилась сначала у Леонтьева в общем виде, а потом у Эльконина в статье «К вопросу о периодизации психического развития ребенка». Вот это та самая главная статья, которая дала схему видов деятельности, ведущей деятельности в дошкольном возрасте. В 1971 году вышла эта статья. Кстати, ее потом перевели на английский язык, но так плохо перевели, что никто ничего не понял вообще. Поэтому нам пришлось сделать новый перевод этой статьи, и теперь она всем известна уже в новом переводе.

Мы там увидим интересную вещь: в первой части своей статьи Эльконин ссылается на Выготского, и именно ссылается на понятие социальной ситуации развития, и именно на понятие психологического возраста. И дает обширную цитату и на целую страницу объясняет. То есть общая рамка — это социальная ситуация развития. А потом конкретизация социальной ситуации развития как отношения уже через деятельность. В конце этой статьи он пишет, что это лишь гипотеза, которая нуждается в дальнейшем исследовании и в экспериментальном подтверждении. Ну не вина же Эльконина, что эту статью восприняли как истину в последней инстанции, не как гипотезу, а как нечто уже доказанное.

И второй момент: есть такая книга Эльконина «Избранные психологические труды». Там эта статья тоже представлена, год издания 198911. И там уже нет никакой ссылки на Выготского, на идею социальной ситуации развития.

Ну и последнее. Если вы возьмете дневники, заметки Эльконина, которые в этом же томе опубликованы как приложение, вы увидите, как тяжело он переживал, что идею о ведущей деятельности поняли неправильно. Он так прямо и пишет, что нужно понять идею ведущей деятельности не как только одной деятельности, а в системе деятельностей, то есть как отношение ребенка и социальной среды, то есть как социальную ситуацию развития. Если мы социальную ситуацию развития начинаем понимать как деятельность, мы схлопываем, мы сужаем содержание теории Выготского. И очень сильно Эльконин по этому поводу переживал, но уже ничего сделать не мог, потому что статья уже была опубликована.

Мы заканчиваем наш разговор. Спасибо всем!

Сноски и примечания

1 Выготский Л.С. Собр. соч.: В 6 т. Т. 1. М.: Педагогика, 1982. С. 78–98.

 2 Там же. С. 156–168.

3 Кун Т. Структура научных революций. М.: АСТ, 2020.

7 Mackenzie N., Veresov N. How drawing can support writing acquisition: Text construction in early writing from a Vygotskian perspective // Australasian Journal of Early Childhood. 2013. Vol. 38, No. 4. Р. 23–29.

8 Веракса А.Н., Горовая А.Е., Кисель А.В. Возможности использования знаковых и символических средств в обучении дошкольников (на примере освоения феномена радуги) // Психологическая наука и образование. 2014. Т. 6, № 2. С. 19–34.

10 Выготский Л.С., Лурия А.Р. Этюды по истории поведения: Обезьяна. Примитив. Ребенок. М.: Педагогика-Пресс, 1993.

11 Эльконин Д.Б. Избранные психологические труды. М.: Педагогика, 1989.

Источник: Веракса Н.Е., Вересов Н.Н. Диалоги о Л.С. Выготском. Москва: Издательство Московского университета, 2025. 159 с.

В статье упомянуты
Комментарии

Комментариев пока нет – Вы можете оставить первый

, чтобы комментировать

Публикации

Все публикации

Хотите получать подборку новых материалов каждую неделю?

Оформите бесплатную подписку на «Психологическую газету»