• Генеральный спонсор — «Иматон»

Скоро

6 — 8 февраля 2022
Санкт-Петербург

8-й Санкт-Петербургский зимний фестиваль практической психологии «Психотерапия как метафизика любви»

26 — 27 февраля 2022
Москва

Международная научно-практическая конференция «Практическая психология и новая реальность»

12 — 13 мая 2022
Санкт-Петербург

Всероссийский конгресс с международным участием «Психоневрология: век XIX — век XXI»

1 — 3 июня 2022
Болгария

Международная научная конференция «Психологическое время и жизненный путь: каузометрия и другие подходы»

12 — 13 сентября
Москва, online

II Международная научно-практическая конференция «Давыдовские чтения»

Весь календарь

Я.И. Гилинский как основоположник девиантологии: дискурс-анализ теоретического наследия ученого

/module/item/name

Гилинский Яков Ильич — советский и российский ученый-правовед, криминолог, социолог, девиантолог. Основоположник и патриарх советско-российской девиантологии, доктор юридических наук, профессор. Академик Международной академии образования, член Международной ассоциации девиантологов и др. Автор более 650 публикаций, из них более 150 — на английском, французском, немецком, венгерском, норвежском, итальянском, японском, украинском и др. языках.

Ровно 104 года тому назад (7 ноября 1917 года) Макс Вебер, выступая перед студентами Мюнхенского университета, объяснил им сущность науки и определил миссию ученого. «Учёный, — сказал он, — не должен быть бесстрастным, но его страсть должна быть целиком посвящена делу, которое человеку со стороны покажется довольно бессмысленным. Он должен быть готов жертвовать своим временем и усилиями ради крупиц нового знания …» [1].

Приведенную цитату Макса Вебера можно с полным основанием отнести к Я.И. Гилинскому, его усилиям и потраченному времени, неудержимой страсти, направленной на институционализацию, развитие и популяризацию советско-российской девиантологии. Его вклад в отечественную и мировую девиантологию огромен, бесценен и достойно не оценен.

Теоретическое наследие Я.И. Гилинского многогранно и объемно. Стоит упомянуть лишь некоторые хорошо известные его труды

по девиантологии:

  • Девиантность, преступность, социальный контроль в обществе постмодерна. — СПб, 2017;
  • Девиантность в обществе постмодерна. Монография. — СПб: Алетейя, 2017;
  • Творчество как позитивная девиантность. — СПб: Алеф-Пресс, 2015;
  • Девиантология. — СПб: Юридический центр Пресс, 2007;
  • Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений». — СПб: Юридический центр Пресс, 2004 (Акад. тип. Наука РАН);
  • Девиантность, преступность, социальный контроль: Избранные статьи. — СПб: Юридический центр Пресс, 2004;
  • Глобализация, девиантность, социальный контроль: сборник статей. — СПб: ДЕАН, 2009 и др.;

по социологии:

  • Социальное насилие. Монография. — СПб: Алетейя, 2017;
  • Девиантность в обществе потребления. — СПб: Алеф-Пресс, 2012 и др.;

по криминологии:

  • Криминология постмодерна (неокриминология). Монография. — СПб: Алетейя, 2021;
  • Очерки по криминологии. — СПб: Алеф-Пресс, 2015;
  • Конструирование девиантности. — СПб: ДЕАН, 2011;
  • Криминология: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль (учебник для вузов). — СПб: Питер, 2002;
  • Криминология: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. — 4-е изд., перераб. и доп. — СПб: Алеф-Пресс, 2018 и др.

К сожалению, в одной статье невозможно даже перечислить все труды выдающегося ученого. Однако даже этот скромный перечень трудов характеризует многогранность и талант Я.И. Гилинского как теоретика и исследователя-девиантолога, социолога и криминолога. Также в одной статье не представляется возможным осветить все многообразие научного наследия ученого, поэтому я ограничусь дискурс-анализом только теоретических идей в девиантологии и, насколько это будет возможным и уместным, дополнить их своим пониманием проблемы. Заранее прошу Якова Ильича простить меня за такую дерзость и вольность с моей стороны.

Ad hoc акцентирую, что изучение научного творчества Я.И. Гилинского предопределено востребованностью его огромного научного наследия, характеризующегося научной многогранностью, широтой исследуемых проблем, оригинальностью подходов и идей. Научные труды Якова Ильича имеют не только историческую и научную ценность; они важны и для современной девиантологии и гуманитарной науки в целом, направляя и стимулируя ее поиски в ряде ключевых направлений.

Исследование научного наследия Я.И. Гилинского позволяет, во-первых, определить его место в истории отечественной гуманитарной науки и вклад в ее развитие; во-вторых, акцентировать внимание на его новаторских идеях в области исследования методологии девиантологии, важных для решения задач, стоящих перед современной наукой и практикой; в-третьих, отследить судьбу его научных идей и продуктивных наработок в трудах молодых исследователей-девиантологов.

Итак, ключевые идеи профессора Я.И. Гилинского в девиантологической науке (в скобках замечу, что Яков Ильич, вслед за Нильсом Бором следовал тезису «каждое высказанное мною суждение надо понимать не как утверждение, а как вопрос»). Я постараюсь не нарушать эту традицию.

Во многих трудах ученого сквозной проходит тема насилия. Даже эпиграфы в отдельных трудах подобраны им не случайно («Человек является единственным видом, в котором борьба носит уничтожающий характер». Н. Тинберген; «Человек отличается от животных именно тем, что он убийца». Э. Фромм; «История человечества — история зла на земле». В. Швебель; «Насилие встроено в систему». Д. Беккер; «Вся история человечества — одно сплошное преступление». А. Макаревич; и др.).

Трудно не согласиться с мыслью Я.И. Гилинского, что насилие — в различных его проявлениях — неотъемлемая составляющая (элемент) общественного бытия, и что оно носит системный характер, пронизывает все сферы жизнедеятельности общества. Безусловно, — и Яков Ильич не отрицает, — что тема насилия, при всей ее дискуссионности, многолика, она заслуживает лонгитюдного, серьезного и объемного исследования, и ждет пытливых молодых ученых-исследователей [7].

Ученый приводит несколько аргументов, «разводящих» и характеризующих агрессивность животного и человека, главные из которых, по моему мнению, являются следующие:

  • «Вряд ли можно считать собственно агрессивным поведение хищника по отношению к жертве, поскольку с не меньшим основанием «агрессором» предстает заяц, поедающий капустные листья или морковь»;
  • • «Агрессия и убийство среди животных часто инструментальны: из-за пищи, из-за самки, при защите детенышей, при “самообороне” (т.е. “витально обусловлены, необходимы”), но никогда не превращаются в самоцель, не бывают, как у людей, “просто так”, “куражу ради”, “по пьянке”, “из хулиганских побуждений”. Если волк вынужден есть зайца, а заяц — капусту, то человек уничтожает и тех и других “ради спортивного интереса”» [7, с. 8].

Стало быть, насилие в человеческом обществе отличается от агрессивности животных не только масштабами, не только отсутствием «витальной необходимости», но и тем, что оно сопровождается враждебностью к объекту насилия (волк не испытывает враждебности к зайцу) и далеко не всегда носит инструментальный характер. Агрессия присуща всему живому, насилие же — только человеку, — заключает Я.И. Гилинский [7, с. 9].

Как известно, в социальной природе отношения между людьми носят социальный характер (в широком понимании — социально-экономический, социально-культурный, социально-политический и др.). Наличие власти и обладание материальными ценностями — перманентный фактор порождения и источник насилия. Специфика насилия, по мнению Я.И. Гилинского, — «принуждение других к определенной деятельности (или бездействию) или силовое же сопротивление принуждению» [7, с. 21], и что «нормы, типы и частота агрессивных форм поведения задаются культурой» [7, с. 23].

Главным в генезисе насилия (вообще девиантности), как считает профессор Я.И. Гилинский, является не сам по себе уровень удовлетворения потребностей, а степень различий в возможностях их удовлетворения для различных социальных групп [7, с. 31]. И здесь, как говорится, не поспоришь, ведь важный доминирующий девиантогенный (и криминогенный тоже) фактор заключается не в уровне доходов и благосостояния граждан, а именно в степени несоответствия между богатыми и бедными, обеспеченными и не обеспеченными, малоимущими и нуждающимися.

Эти и другие факторы способствовали тому, что в современном обществе произошло, по метким выражениям Э. Гидденса и В.В. Лунеева, «испарение моральности» (Giddens, 1984) и «гуманизация преступности» (Лунеев, 2014). Современная российская история, начиная с «легендарных» 1990-х годов, создала условия для огромного количества всевозможных рисков, препятствующих позитивной социокультурной и экономической динамике в обществе; породила неслыханную коррупцию, взяточничество, круговую поруку во всех эшелонах власти, такие виды преступлений, которых в недавнем историческом прошлом не было (похищение людей, терроризм и экстремизм, подростковая проституция, детско-подростковый суицид, насильственные преступления, жестокость и интолерантность и т.п.); спровоцировала такие социальные явления, как массовая безработица, обнищание народа, социальное сиротство, беспризорничество и попрошайничество, наркотизация и алкоголизация подрастающих поколений; обнажила критические точки общественного развития, способствующие появлению чрезвычайных социальных ситуаций — основательный демонтаж сложившейся уникальной ментальной системы целого народа; обрекла народ на массовую дезориентацию и утрату идентификации как на индивидуальном, так и на групповом уровне, на антагонизацию социальной структуры, маргинализацию и криминализацию общества, деградацию населения, разрушения личности, отторжение власти народом и депопуляции страны и мн. др.; усилила процессы глобализации, вульгарной дифференциации людей (на «включенных» / «исключенных» — inclusion / exclusion), приведшие к социальному расслоению общества, появлению исключенных групп населения («нищеброды», «человеческие отходы») и элиты, олигархата; способствовала появлению протестного поведения — митингов в регионах России, массовому недовольству народа в экономической, политической и социальной сферах и др. Все это и другое, безусловно, представляет серьезную угрозу не только отдельно взятой личности, но и обществу в целом и, наконец, — государственности.

Трагичным рефреном звучит тезис ученого о «принципиальной невозможности создать относительно благополучное общество без массового насилия, без страшного неравенства (социального, экономического, расового, этнического и т.п.), без «войны всех против всех» [10, с. 25]. Это одновременно и личная боль, и констатация факта ученого, и безысходность положения.

Другая тема, широко обсуждаемая в трудах Я.И. Гилинского, — тема девиантологии и криминологии (неокриминологии) постмодернизма.

Следует заметить, что постмодернизм провозглашает сосуществование различных теорий, методов и практик, диалог традиций и подходов как условие взаимообогащения и развития, не абсолютизируя при этом принцип «всеобщего равенства» [13]. Это с одной стороны. А с другой стороны, постмодерн — общество рисков (У. Бек), опасное общество: «Постмодернизм производит опустошительное действие» (Бурдье, 1996). Все это, как отмечает Я.И. Гилинский (2015), относится к нашему, современному обществу, чьи характеристики (глобализация, неприемлемость изоляционизма, виртуализация, фрагментаризация, консьюмеризация, хаотичность — «постмодернистская чувствительность» и др.) плохо осознаются современниками и их правителями [5, с. 84–110].

Особый акцент Я.И. Гилинский делает на социально-экономическом неравенстве в эпоху постмодернизма. «В эпоху глобального постмодернистского мира социально-экономическое неравенство превышает допустимые пределы, превращаясь в тормоз, а то и регресс развития общества, hellip; вызывая недовольство, восстания, революции или же — застой» [4].

Освещение и анализ главных противоречий и главных проблем общества постмодерна — еще одна проблема, которая интересует Я.И. Гилинского. Из главных противоречий — это, во-первых, Свобода технологическая и личностнаяОбщество Постмодерна — в идеале (!) потенциально Общество Свободных Людей»). Однако у меня, да и у Я.И. Гилинского, большие сомнения, что технологическая свобода будет способствовать развитию личностной свободы. Наоборот, мне представляется, что тотальная технологизация жизни и деятельности людей «подомнет по себя» личностную свободу, саморазвитие, независимость, и свобода личности станет зависимой от технологизации и ее производных. Уже сегодня есть примеры такой тенденции (внедрение нано-биотехнологий, чипизация населения, роботизация, цифровизация, вестернизация западной культуры на национальную и др.). Я.И. Гилинский ссылается при этом и на «цифровой концлагерь» в Китае.

Но, как известно, безграничная свобода постепенно сменяется диктатурой властной элиты. «Все животные равны, но некоторые равнее других», — писал Дж. Оруэлл в своей повести «Скотный двор» (в повести Элитные Свиньи начинают нарушать 7 заповедей, а, чтобы не быть обвиненными в попрании принципов анимализма, тайно их переписывают).

Второе архиважное противоречие и проблема общества постмодерна одновременно — это взаимодействие Государства и ЧеловекаГосударство VS Человек» — по Гилинскому).

В любой исторической эпохе государство всегда служило интересам, во-первых, власти, во-вторых, господствующей элиты и олигархам, в-третьих, … а это уже неважно.

Как отмечает Я.И. Гилинский, государство, созданное с самыми благими намерениями (защита подданных и граждан, обеспечение общих интересов и т.п.), в действительности служит репрессивным орудием в руках господствующего класса, группы, хунты. Протестная реакция населения по отношению к вершителям власти хорошо известна во все времена и у всех народов. Восстания, мятежи, революции, баррикады, забастовки, голодовки, митинги, шествия и т.п. [3, с. 6–18] часто приводили к свержению ненавистного политического строя.

Третья проблема, о которой много написано Я.И. Гилинским, — «включенные» / «исключенные» (inclusion / exclusion). Главное наблюдение, которое сделал Я.И. Гилинский, исследуя эту проблему, заключается в том, что «все человечество разделено на постоянно уменьшающееся меньшинство «включенных» (included) в активную экономическую, политическую, культурную жизнь и постоянно увеличивающееся большинство «исключенных» (excluded) из нее» [3, с. 39].

И действительно, повторюсь, социально-экономическое и политическое развитие, происходящее в современном российском обществе, усилило процессы глобализации, вульгарной дифференциации людей (на «включенных» / «исключенных»), приведшие к социальному расслоению общества, появлению исключенных групп населения («нищеброды», «человеческие отходы») и коррумпированной элиты, олигархата.

Так, например, Генпрокурор РФ Игорь Краснов оценил ущерб от коррупции для страны за 2020 год. Он назвал сумму по уголовным делам, которая за 9 месяцев 2020 года составила 45,4 миллиарда рублей. По его словам, такие преступления сложно выявлять, потому что они, зачастую, выгодны всем участникам процесса. Для сравнения, по итогам 2019 года — в размере около 55,1 миллиарда рублей, — отметил И.В. Краснов.

И.В. Краснов добавил также, что в гражданском и арбитражном судопроизводстве на октябрь 2020 года прокуроры предъявили иски общей суммой более 6,6 миллиарда рублей. В 2019 году за аналогичный период, по его словам, были предъявлены иски на 2,8 миллиарда рублей.1

При этом, по данным Росстата, число живущих за чертой бедности выросло на 400 тыс. человек и составляет 19,6 млн. россиян. Реальные располагаемые денежные доходы россиян по итогам COVID-кризиса 2020 года сократились на 3,5% в годовом выражении. Теперь они отстают более чем на 10% от уровня 2013 года. 50,8% россиян имеют доход менее 27 тысяч рублей в месяц. Доход в размере менее 7 тыс. руб. в месяц имели 4,1% россиян, в размере 7–10 тыс. руб. — 6,1%, 10–14 тыс. руб. — 10,1%, 14–19 тыс. руб. — 13,1%, 19–27 тыс. руб. — 17,9%, 27–45 тыс. руб. — 24,6%, 45–60 тыс. руб. — 10,1%, 60–75 тыс. руб. — 5,5%, 75–100 тыс. руб. — 4%, свыше 100 тыс. руб. — 4%. Таким образом, 50,8% россиян имели доход менее 27 тыс. руб. в месяц.2

И таких примеров, к сожалению, можно привести десятки тысяч! Тысячу раз прав наш классик, сказав, что «Если я усну и проснусь через сто лет и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют» (М.Е. Салтыков-Щедрин).

Однако, как предупреждает Я.И. Гилинский, «исключенные» vs «включенные» — еще одно взрывоопасное противоречие и проблема общества постмодерна [3, с. 40], которую власть не разрешила, не пытается разрешить и вряд ли когда-либо разрешит. Вот тут в скором времени не на шутку могут разгореться серьезные социально-политические страсти. Эта ситуация может быть катастрофической с серьезными последствиями. Народ обозлен на олигархов, на так называемую «элитную прослойку», в руках которых сосредоточены все богатства страны, а народ нищает и бедствует… «Не буди лихо пока оно тихо» — гласит русская пословица.

Четвертая проблема, вызывающая социологический научный интерес у Я.И. Гилинского, — это проблема творчества. Людей во все времена интересовали загадки творчества, поскольку в этом виде человеческой деятельности (творчестве — интеллектуальном, техническом, литературном, музыкальном, самодеятельном и др.) всегда присутствовал элемент необычности, оригинальности и новизны. Кого-то эта новизна восхищала и захватывала, но многих — пугала, и люди ко всему непонятному относились скептически и с подозрением, а порой и враждебно.

Однако новое, по утверждению Я.И. Гилинского, всегда выступает отклонением от нормы, стандарта, шаблона поведения или мышления и потому воспринимается как аномалия. При этом, чем значительнее новое отличается от привычного, обыденного, усвоенного, тем аномальнее оно выглядит («гениальность и безумие») [6, с. 10; 8, с. 469; 9; 11].

Яков Ильич с сожалением отмечает, что социология творчества (в отличие от психологии творчества) пока не сформировалась, и тому есть объективные причины, главным образом идеологического плана.

Хотя только сейчас почему-то стало очевидным, что для динамического развития социальной системы (общества), «для обеспечения динамического равновесия системы необходимы девиации»; социальное творчество (позитивная сторона девиантного поведения) является «механизмом общественного развития», то есть такая деятельность, которая «не ограничивается воспроизведением известного (вещей, идей, отношений), а порождает нечто новое, оригинальное, качественного новые материальные и духовные ценности». «На противоположном полюсе девиантного поведения находится его «дурная» сторона» — негативные девиации (преступность, пьянство, наркотизм, коррупция и т.п.) как неизбежное alter ego социального творчества [6, с. 13, 17].

В монографии «Креативная девиантология» (2016) мною была осторожно высказана мысль о том, что вся наша жизнь во всем ее многообразии и мозаичности имеет девиантологическую основу. Изучив множество опубликованных трудов ученых различных научных направлений, и особенно Я.И. Гилинского, и основываясь на собственном исследовательском психолого-девиантологическом опыте, я с уверенностью могу сказать, что так оно и есть. Мы просто об этом никогда не задумываемся. Стоит только внимательно присмотреться к действительности, к «реалиям жизни» («реальность является девиантной» — по Н. Луману), и мы непременно обнаружим взаимосвязь и даже взаимозависимость творчества и девиантности [12, с. 10]. На это указывает и Я.И. Гилинский: «Эмпирические социологические исследования последних лет свидетельствуют о вполне определенных и относительно устойчивых взаимосвязях между различными проявлениями негативной девиантности и социальным творчеством» [6, с. 23].

Парадоксально, но девиантное поведение и творчество, творческая активность могут иметь сходные черты [2; 8; 9; 11]. Отличия заключаются в том, что для подлинного творчества удовольствие составляет сам процесс поиска, в то время как для девиантной активности основной целью является результат — получение удовольствия, находящийся, как правило, в зоне социального и психологического риска.

Итак, заключая, вслед за Я.И. Гилинским отмечу, что девиантность создается не обществом как таковым (по утверждению Г. Беккера), но, безусловно, в обществе, а конструируется властью (режимом), где и культивируется, приобретая специфические черты и оттенки. Люди же, живущие в таком обществе, строят (или не строят) свое поведение в соответствии с предписаниями этого общества (юридическими и/или моральными).

Сноски:

1 https://news.rambler.ru/politics/45390436/ (дата обращения: 24.12.2020);
РБК: https://www.rbc.ru/economics/28/01/2021/60129a749a7947cf1ca85d53 (дата обращения: 20.06.2021).

2 РОССТАТ // https://www.vesti.ru/finance/article/2522006 (дата обращения: 20.06.2021).

Литература

  1. Вебер Макс. Избранные произведения / Перевод: А.Ф. Филиппов, П.П. Гайденко. — М.: Прогресс, 1990. — С. 707–735.
  2. Гилинский Я. И. Девиантность и социальный контроль в обществе постмодерна // Современная девиантология: методология, теория, практика. Коллективная монография / Под ред. Ю.А. Клейберга — 2-е изд. — London: Publishing house «UK Academy of Education», 2021. — C. 35–61.
  3. Гилинский Я. И. Человеческое, слишком человеческое. — СПб: Алетейя, 2020.
  4. Гилинский Я. Движение ядовской мысли к постмодернистскому восприятию мира // Ядовские чтения: перспективы социологии: Сборник научных докладов конференции. СПб, 14–16 декабря 2015 г. / под ред. О.Б. Божкова, С.С. Ярошенко, В.Ю. Бочарова. — СПб: Эйдос, 2016. — 459 с.
  5. Гилинский Я. Очерки по криминологии. — СПб: Алеф- Пресс, 2015.
  6. Гилинский Я.И. Позитивные девиации // Творчество как позитивная девиантность. Коллективная монография / Под общ. ред. проф. Я.И. Гилинского и проф. Н.А. Исаева. — СПб: Алеф-Пресс, 2015. — С. 9–40.
  7. Гилинский Я.И. Социальное насилие: Монография. — СПб: Алеф-Пресс, 2013. — 185 с.
  8. Гилинский Я.И. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений»: монография. — 4-е изд. — СПб, 2021.
  9. Гилинский Я.И. Художественное и научное творчество как девиантность // Общество и право. 2012. № 1(3).
  10. Гилинский Я. Онтологический трагизм бытия, или Размышления малицириста // Молодежь: Цифры. Факты. Мнения. 1995. № 2–3. С. 197–212.
  11. Гилинский Я.И. Творчество: норма или отклонение? // СоцИС. 1990. №2.
  12. Клейберг Ю.А. Креативная девиантология. Монография. — М.: Изд-во МГОУ, 2016. — 160 с.
  13. Potter J., Wetherell M. Discourse and Social Psychology: Beyond Attitudes and Behavior. — London, SAGE Publication, 1990.

Фотография В. Ильина.

Опубликовано 7 ноября 2021

В статье упомянуты

Материалы по теме

Пасынки государства. Асмолов об эффекте порочного круга
28.11.2018
Риск утраченного достоинства
20.09.2018
Чувство патриотизма и типы патриотического поведения молодых граждан России
12.12.2021
Кто боится заболеть COVID-19, тот чаще критикует других
24.10.2021
О травле — подросткам, родителями и школьной администрации. Доступ к 3 книгам бесплатно!
07.10.2021
«Психология развития человека»: издана новая книга В. Аверина
28.09.2021
Понимание немыслимого: Виктор Знаков о Холокосте, терроризме и окнах Овертона
09.09.2021
Двоемыслие по-русски
27.08.2021
Агрессия в социальных системах. Как с ней обходиться?
23.07.2021
Кино как стимул насилия и психопатологии
01.06.2021
Феномен обыденного садизма
21.05.2021
Канарейка в угольной шахте. Почему США переживают эпидемию массовых убийств
13.05.2021

Комментарии

Оставить комментарий

  • Генеральный спонсор — «Иматон»
26 января 2022 , среда

В этот день

Виктор Анатольевич Ташлыков празднует день рождения! Поздравить!

Ирина Владимировна Соколова празднует день рождения! Поздравить!

Ирина Борисовна Умняшова празднует день рождения! Поздравить!

124 года назад родился(ась) Петр Кузьмич Анохин.

Скоро

6 — 8 февраля 2022
Санкт-Петербург

8-й Санкт-Петербургский зимний фестиваль практической психологии «Психотерапия как метафизика любви»

26 — 27 февраля 2022
Москва

Международная научно-практическая конференция «Практическая психология и новая реальность»

12 — 13 мая 2022
Санкт-Петербург

Всероссийский конгресс с международным участием «Психоневрология: век XIX — век XXI»

1 — 3 июня 2022
Болгария

Международная научная конференция «Психологическое время и жизненный путь: каузометрия и другие подходы»

12 — 13 сентября
Москва, online

II Международная научно-практическая конференция «Давыдовские чтения»

Весь календарь
26 января 2022 , среда

В этот день

Виктор Анатольевич Ташлыков празднует день рождения! Поздравить!

Ирина Владимировна Соколова празднует день рождения! Поздравить!

Ирина Борисовна Умняшова празднует день рождения! Поздравить!

124 года назад родился(ась) Петр Кузьмич Анохин.

Скоро

6 — 8 февраля 2022
Санкт-Петербург

8-й Санкт-Петербургский зимний фестиваль практической психологии «Психотерапия как метафизика любви»

26 — 27 февраля 2022
Москва

Международная научно-практическая конференция «Практическая психология и новая реальность»

12 — 13 мая 2022
Санкт-Петербург

Всероссийский конгресс с международным участием «Психоневрология: век XIX — век XXI»

1 — 3 июня 2022
Болгария

Международная научная конференция «Психологическое время и жизненный путь: каузометрия и другие подходы»

12 — 13 сентября
Москва, online

II Международная научно-практическая конференция «Давыдовские чтения»

Весь календарь