• Генеральный спонсор — «Иматон»

Скоро

6 декабря
Москва

Съезд дошкольных и школьных психологов в области образования

9 — 11 декабря
Москва

Международная научно-практическая конференция «Общение в эпоху конвергенции технологий»

14 — 15 декабря
Уфа

«Рахимовские чтения — 2021. 20 лет факультету психологии БГПУ им. М. Акмуллы: преемственность поколений»

16 — 17 декабря
Online

Всероссийская научно-практическая онлайн-конференция «Социальная психология личности и группы в трансформирующейся России»

1 — 3 июня 2022
Болгария

Международная научная конференция «Психологическое время и жизненный путь: каузометрия и другие подходы»

Весь календарь

Как здоровье? Как душа?

/module/item/name

Когда в России кто-то у кого-то спрашивает «Как твое здоровье?» то меньше всего ожидает в ответ услышать что-то вроде: «Ой, знаешь, ужасная депрессия и что-то сон потерял совсем». На здоровье у нас жаловаться не принято, ну, в крайнем случае, можно пожаловаться на то, что сломал руку/ногу, отрезали почку... на головную боль можно жаловаться, но только по случаю. И уж совершенно точно никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя жаловаться на свое душевное состояние. Люди больные в нашем спартанском обществе вызывают какую-то легкую брезгливость, а люди «больные на голову» могут служить разве что темой для анекдотов. Это для нас что-то стыдное - так же, как и секс - не тема для общественной дискуссии. Тем интересней мне будет писать дальнейший рассказ о своей болезни :)

На работе периодически гоняли на профосмотры, и надо было проходить всяких там хирургов и прочих окулистов. Каждый доктор с внимательным видом интересовался: «На что жалуетесь?». И, как всякий нормальный человек, на профосмотре я не жаловался - я собирал подписи. Но само это действо навело меня тогда на мысль: «А на что надо жаловаться психотерапевту?». Уже тогда я как-то с удивлением обнаружил, что в России (на тот момент я мог мерять темы именно такими масштабами), как-то совершенно не развита культура психологической помощи населению. То есть, если дело дошло до того, чтобы жаловаться - то это, как минимум, ситуация, в которой человек видит чертей и разговаривает с духами. Но логика подсказывала мне, что до чертей и духов должны быть какие-то менее запущенные стадии, и что, по идее, они должны иметь какие-то свои признаки...

Когда у меня диагностировали рак, я лежал в Инфекционной больнице №2 города Москвы (потому что подозревали сперва вовсе не рак) в одиночном боксе. Врачи сообщили мне этот не очень приятный диагноз и удалились заниматься своей обычной работой - врачевать тела. Я остался один, и, в общем-то, одной из главных забот стала необходимость как-то сообщить новость девушке, маме, деду... Прежде чем что-то делать я перечитал доступную информацию в Интернете, убедился что это «уже лечат», и только тогда позвонил. Я старался быть деликатен насколько это возможно - получилось, прямо скажем, не очень. И я думаю, что это во многом от того, что в тот момент мне самому был бы очень нужен кто-то кто бы смог сказать: «Да ладно тебе, это все просто ещё одна из жизненных проблем. Далеко не последняя». Но я был один. Наверное, у меня что-то болело - но это не было тело, поэтому врачам до этого не было никакого дела.

В России всякую душевную боль лечат не заботой, а заботами. Те, кому приходилось выполнять безрадостный труд похорон родственников, думаю, согласятся, что боль потери, если не заглушается, то как-то оттесняется заботами о кладбище, поминках, венках и прочей атрибутике... В случае рака все ровно так же, только покойник ещё жив, и все заботы возлагаются на него. Один из главных ритуалов здесь - подтверждение диагноза. Мой диагноз был подтвержден, по сути, в течение 15 минут, взглядом на снимки КТ опытного врача-диагностиста из РОНЦа. После этого до начала лечения было больше месяца изнурительных обследований - и это при том, что я использовал все имеющиеся в арсенале нормального россиянина способы ускорения диагностики. Как можно думать о раке, в то время, когда надо думать о том, чтобы записаться на УЗИ не «через 3 месяца», а побыстрее? В это время я мог положиться только на будущую жену - профессиональная забота, опять же, если и существовала - то была где-то очень занята кем-то другим.

Химиотерапия - это изнурительное занятие, выматывающее, в первую голову, своей монотонностью. Я могу расписывать курс по дням - вот введение, тошнота, головная боль, вот еще введение - потом накатывает усталость, потом падают лейкоциты и гемоглобин в крови, становится тяжело двигаться... Потом, стоит только восстановиться, и новое введение - опять все по кругу. Я не выдержал на 4 курсе «ЕАСОРР-14», позвонил брату и попросил срочно ко мне приехать: «Иначе я тут повешусь где-нибудь». Из Москвы мы поехали в Кострому, оттуда в Киров, Кудымкар, Пермь, Ижевск, Самару, Пензу, Воронеж. В каждой гостинице за мной оставались шприцы и пустые ампулы: с нами ехал «Лейкостим», обложенный хладоэлементами. Врачам о такой придури, естественно, знать было не нужно. Я вернулся вовремя, чтобы начать пятый курс как положено.

Может показаться, что лечение рака может стать своеобразным отпуском: всё время на больничном... Не знаю. Я ходил на работу всегда, когда физически мог до неё добраться. Кроме того, когда я увидел цены на таблетки, сильнодействующие антибиотики, например, на «Максипим», мне пришлось взять еще несколько подшабашек. Лечение рака всегда обходилось очень дорого, даже при том, что формально у нас есть бесплатная медицина... Поэтому темпы и объемы работы мне пришлось увеличить в тот год существенно. Я работал дома, иногда заезжая в институт, потом меня положили в больницу и я работал в палате... Когда лежишь в палате, особых развлечений, в общем-то, нет - поэтому моя рабочая неделя уже тогда стала семидневной, а на труд уходило всё то время, что не занято медициной и сном. Такой режим довел меня «до ручки» второй раз - я сбежал из больницы. У меня был установлен подключичный центральный катетер, так что, в общем-то, шляться мне не полагалось. Но мы с Машей купили билеты на самолет в Казань на выходные, когда врачей в отделении нет. Я подгадал всё так, чтобы из всех манипуляций требовалась только промывка катетера, которую я уже научился делать сам. Пришлось пообещать Маше, что ничего со мной не случится - и что я это гарантирую… Я всё делал с трудом, но этот труд был мне в радость.

По возвращении (а все завершилось удачно) я впервые встретился с профессиональным психологом. Она писала диссертацию и занималась опросом больных в РОНЦе, чтобы набрать необходимую статистическую выборку, и ей очень не хватало жизнелюбов с ярко выраженной оптимистической позицией. Как мне пояснили - предметом её работы являлось исследование о том, почему люди по разному реагируют на известие о раке. У меня на эту тему есть собственное развернутое мнение, но оно, я думаю, науку вряд ли заинтересует. Меня тщательно протестировали, записали всё, что только можно обо мне и моей семье, а потом показали пожилому академику. Я был отличным предметом исследования - ведь я даже не жаловался. Самое забавное в этом - что пожалуйся я на что-либо, это бы просто записали в анкеты и пустили в диссертацию - моей судьбы это бы никак не изменило. Мне кажется, что мне посчастливилось познакомиться с очень интересной сферой человеческой деятельности - теоретической психологией. По крайней мере, ничего практического для людей в этих работах я на тот момент не увидел.

Пожалуй, единственным врачом, который занимался не только телом, но и душой была Е.А.Демина - ученый и гематолог, отнюдь не психолог. Меня всегда радовала её логичность и нацеленность на результат. Именно от неё, вместе с прогнозом времени доживания в два года, я получил первую в своей «раковой жизни» рекомендацию для души: «Прочитай Ремарка - "Жизнь взаймы"». Нужна ли мне была помощь раньше? Нужна ли была другая помощь? Или я всегда был, есть и буду крепким как кремень?..

Я жив и вполне доволен своей жизнью - в этом смысле, наверное, меня нельзя отнести к нуждающимся в дополнительной помощи. Но я глубоко убежден, что выживаемость от рака в России можно было бы существенно увеличить, создав нормальную систему психологической помощи. Она нужна не только больным, она даже в большей степени нужна родственникам - её никак и никогда не заменят «горячие линии». Порой мне кажется, что психологическая обстановка в онкоцентрах чем-то сродни обстановке в «еврейских гетто» на окупированных территориях. Люди не ждут помощи от руководства больниц, они ждут, скорее, новых неприятностей с пропусками, ограничениями, новыми правилами записи на обследования, вымогательством взяток... Есть в этом оттенок какого-то зловещего эксперимента по выращиванию сверхчеловека - потому что успешно прошедший всё это обычным человеком уже быть не сможет никогда.

Когда я попал в США, всё шло очень неплохо: меня долго и уверенно грели лучи поддержки от 30 тысяч моих друзей, помогавших собирать деньги на лечение. К этой мысли я возвращался и возвращаюсь постоянно. На меня практически начали сыпаться новые работы и задания. В результате к настоящему моменту я работаю уже на четырех (!) разных работах. Это не считая того, что я делаю просто так - например, ведения ЖЖ (а тут я бы употреблял термин «литературная работа» - это не то что «литературное творчество», как принято думать), подготовки к публикации книги, ответов на многочисленные просьбы что-то подсказать или рецензировать в письмах... В то же время, надо сказать честно – я, всё-таки, не кремень. Это очень тяжело - быть в иностранной стране одному, гораздо тяжелее, чем можно себе представить. Это очень тяжело: работать на четырех работах, причём, в режиме, когда они расположены в другом часовом поясе. Уже очень скоро объем разговорной речи сокращается до самого необходимого минимума, а объем письма возрастает так, что занимает всё время. Я могу как-то объясниться с кассиром, могу поговорить с врачами (хотя это уже сложнее), могу уже даже подсказать дорогу туристам... Но я, с моим уровнем английского, не могу социализироваться - болтать с людьми, без напряжения вступать в разговоры, слушать объявления, радио, телевизор. В результате весь круг моей деятельности увязался с циклами химиотерапии и выполнением различной работы, перемежаемыми сном и едой.

Наверное, самое простое тут сказать: "Ну так отдохни!" Но как я тут отдохну? Схожу к друзьям? Их тут нет. Схожу в кино? Я не понимаю там ни слова. Погуляю в одиночестве?.. Ну да - гуляю, фотографирую урны, потом пишу о них посты. В этом состоянии зацикленности и обыденности сложнее всего понять, что с тобой что-то не так. И тут мне очень повезло, что я пишу статьи в «НьюТаймс». По сути, эти статьи - некая форма благотворительности со стороны Евгении Марковны Альбац, потому что, очевидно, такому серьезному журналу мои записки не очень нужны. Но она меня пригласила, и я пишу. И вот, относительно недавно, я послал очередную статью и утром впервые получил рецензию о том, что статья никуда не годится. Ситуация, в которой весьма лояльно ко мне настроенный человек говорит, что с моей деятельностью что-то не то, заставляет задуматься. Это первая штука, кстати, которую я считаю очень важной - я не ощущал себя ни в какой мере больным. Сейчас я думаю, что многие на моем месте подумали бы что-то вроде: «Ах, не нравится, ну и не надо!». Но я же логик. Я начал пытаться найти причину... полез читать литературу, полез проходить тестирование. Классика - первый этап исцеления состоит в признании проблемы.

В общем и целом есть такая штука, которая называется «большое депрессивное расстройство». Его еще называют «депрессией без депрессии» - то есть, оно может даже не сопровождаться плохим настроением, что дополнительно затрудняет диагностику. Достаточно простой набор симптомов - нарушение внимательности и интереса, нарушения сна, утомляемость, мрачное видение всего и вся... 16% людей хотя бы один раз в жизни попадают в это состояние, но менее половины  из них обращается за помощью, так как люди не могут осознать серьезность происходящего, и вообще не обучены обращению за помощью в таких ситуациях. Дело в том, что за всеми этими простыми симптомами скрывается, в том числе, нарушение биохимических процессов в мозгу, которое ведет к переходу депрессии в хроническое неизлечимое состояние. Учитывая проблемность этого, ВОЗ разработала стандартные опросники для населения, которые доступны, в том числе, он-лайн. И когда после заполнения опросника я прочитал, что нужно срочно обратиться к врачу... я пошёл и срочно обратился к врачу.

У меня наконец-то было понимание, на что ему жаловаться. Я не пошел к психологу (где бы я его тут нашел?) - я обратился к своему лечащему гематологу. Сперва, для надежности, я описал все обычные текущие симптомы вроде болей... а только потом подошел к этой теме со слов: «Знаете, у меня есть и ещё пара симптомов...». Врач не стал громко смеяться, тыкая в меня пальцем, меня не изваляли в смоле и перьях, не заперли в дурку, и вообще не случилось ничего необычного. Он сказал: «Ну... это не удивительно, ведь вы в другой стране, вы тут один, у вас рак... Я сейчас выпишу вам таблетки, и внимательно следите за своим состоянием, если это не будет помогать - обязательно сообщите, и мы придумаем что-то ещё. Кроме того, вам необходимо как-то социализироваться... как-то развеяться, сменить обстановку».

Я позвонил брату. В США нет Кудымкара, но тут тоже есть «севера» и «юга». Дальше у меня был очень сложный момент, когда надо было написать на все работы о том, что меня нет и не будет, пока не поправлю здоровье. Я обычно беру дополнительные работы, и легко подписываюсь на всякие, не нужные в общем-то, дела, которые могли бы сделать другие люди, а тут такое… Но я сдюжил. Выбранный маршрут и темп избавил меня от Интернета и писем... Нью-Йорк, Бостон, Буффало, Кливленд, Детройт, Чикаго и, оттуда, самолет в Сан-Франциско. Именно так я заполнил «окно» перед вердиктом по курсу лечения. Мне сделали уже четыре инфузии «Брентуксимаба», через две недели после укола - это будет 23 апреля - мне сделают ПЭТ и КТ. Еще несколько дней уйдет на описание результатов. В тот же день у меня встреча с трансплантологами из Вашингтона - мы будем пытаться договориться о скидках и клинических испытаниях для меня. Из чистого бокса после трансплантации так вырваться «погулять» уже не получится.

Таблетки и смена обстановки, в целом, оказали благостный эффект. Я отобрал у братика телефон и снял шикарные панорамные снимки, которыми проиллюстрировал эту заметку, и надеюсь написать еще больше заметок о разных городах США. Но в целом я, конечно, не об этом... я о том, что человек - это не только его тело. Ну, или, по крайней мере, о том, что лечения и заботы требует не только общее физическое состояние. И если у вас есть расстройство сна, или вы стали что-то нервничать по пустякам, или внимание нарушилось и работа из-за этого не клеится - то не надо доводить до чертей и духов, и не надо лечить это алкоголем. На самом деле есть куда менее дремучие способы исправить положение: просто его нельзя сильно запускать. Да у нас в России тело толком лечить не научились, куда уж душу... вся психологическая терапия мечется между крайностями карательной психиатрии и теоретической психологии. Но это все не важно - главное сделать первый шаг и трезво оценить свое собственное состояние, чтобы потом не менее трезво подумать о том, чем же себе можно в этом деле помочь. Если забота о здоровье души войдет в привычный круг заботы о здоровье вообще - то это уже будет очень неплохо.

Буслов Антон Сергеевич — штатный колумнист журнала The New Times, урбанист, занимающийся проблемами транспорта, общественный деятель, блоггер.

Опубликовано 16 июня 2014

Материалы по теме

Равная помощь: возможности, этика и сотрудничество с врачами
16.10.2020
Помощь при актуальном травмирующем событии. Профилактика ПТСР
13.10.2020
Тревожное реагирование и ПТСР: диагностика и лечение
23.09.2020
Пандемия внесет свой вклад в цифры суицидов
10.09.2020
Людмила Петрановская для тех, кто рядом с пострадавшими от насилия
15.08.2020
Изменение жизни и травматизация: тактики поддержки клиентов
10.07.2020
«Кризис и пандемия – опасности и возможности»: доклад Дмитрия Ковпака
19.06.2020
Динамика психологических реакций на начальном этапе пандемии COVID-19
28.04.2020
Как помочь подростку пережить безответную любовь
27.04.2020
Посттравматический стресс или посттравматическое развитие?
14.04.2020
Грани работы с авторами домашнего насилия
06.04.2020
Елена Кулёва: «Человек в тревожном состоянии ждёт негативную информацию»
26.03.2020

Комментарии

Оставить комментарий

  • Генеральный спонсор — «Иматон»
5 декабря 2021 , воскресенье

В этот день

Скоро

6 декабря
Москва

Съезд дошкольных и школьных психологов в области образования

9 — 11 декабря
Москва

Международная научно-практическая конференция «Общение в эпоху конвергенции технологий»

14 — 15 декабря
Уфа

«Рахимовские чтения — 2021. 20 лет факультету психологии БГПУ им. М. Акмуллы: преемственность поколений»

16 — 17 декабря
Online

Всероссийская научно-практическая онлайн-конференция «Социальная психология личности и группы в трансформирующейся России»

1 — 3 июня 2022
Болгария

Международная научная конференция «Психологическое время и жизненный путь: каузометрия и другие подходы»

Весь календарь
5 декабря 2021 , воскресенье

В этот день

Анна Валентиновна Лейбина празднует юбилей! Поздравить!

Владимир Давыдович Менделевич празднует юбилей! Поздравить!

Татьяна Николаевна Клюева празднует день рождения! Поздравить!

Игорь Викторович Вачков празднует день рождения! Поздравить!

Павел Аркадьевич Сергоманов празднует день рождения! Поздравить!

122 года назад родился(ась) Григорий Силович Костюк.

Скоро

6 декабря
Москва

Съезд дошкольных и школьных психологов в области образования

9 — 11 декабря
Москва

Международная научно-практическая конференция «Общение в эпоху конвергенции технологий»

14 — 15 декабря
Уфа

«Рахимовские чтения — 2021. 20 лет факультету психологии БГПУ им. М. Акмуллы: преемственность поколений»

16 — 17 декабря
Online

Всероссийская научно-практическая онлайн-конференция «Социальная психология личности и группы в трансформирующейся России»

1 — 3 июня 2022
Болгария

Международная научная конференция «Психологическое время и жизненный путь: каузометрия и другие подходы»

Весь календарь