Зачем нам нужны кошмары

Введение

В этой статье автор предпринял попытку выстроить новое понимание психических процессов, протекающих во сне, и интегрировать психоаналитическое и нейропсихологическое видение проблематики сновидений. Отдельное место в тексте отводится кошмарным сновидениям. Подробно эта тема раскрывается в работе «О страшном в сновидениях» [2], однако там она не соотноситься с проблемой психической травмы.

В качестве исходной посылки выбрано достаточно доказанное положение о том, что в состоянии сна происходит активная работа памяти в плане переработки и интеграции полученных в бодрствовании впечатлений. При этом неизбежно встает вопрос о том, как именно, какая именно и куда именно интегрируется полученная информация. Здесь видится целесообразным рассмотреть два пути такой интеграции. Первый — формирование опыта или, другими словами, психического контекста — «картины мира», описания характера отношений с окружающими и т.д.; второй — опыт, затрагивающий Эго-структуру. Последний подразумевает возможность коррекции самой этой фундаментальной структуры. Назовем эти пути «опыт-формирующий» и «Эго-формирующий».

Грань между Эго-формирующим и опыт-формирующим (далее «контекстно-формирующим») впечатлением, которое станет материалом ночной переработки для последующей интеграции в имеющийся психический контекст, очень расплывчата, однако она есть. Очевидно, что любой наш опыт может быть как малозначащим, привычным событием, так и важным, запомнившимся явлением, затрагивающим нашу картину мира. Однако в ряде случаев можно говорить о том, что такой опыт затрагивает и фундамент личности — Эго. Структура Эго не является каким-то застывшим архитектурным сооружением. Она достаточно пластична в любом возрасте. В детстве, во время становления и формирования, наше Эго обладает наибольшей пластичностью, с годами уровень пластичности снижается, но не исчезает, так что и Эго взрослого остается в достаточной мере трансформируемой структурой. На вопрос «Когда именно и в результате чего именно происходит формирование и трансформация Эго?», можно найти несколько вариантов ответа. Однако наиболее вероятным вариантом ответа на вопрос «когда» следует признать состояние сна. В работе этот аспект будет рассмотрен подробно.

В наиболее общем виде Эго- и контекстно-формирующие впечатления можно описать следующим образом. Эго-формирующие впечатления включают те аспекты опыта, которые напрямую связаны с формированием и поддержанием идентичности, самосознания и личностной структуры. Это может быть новый опыт, который бросает вызов Эго, требует адаптации или интеграции в личную историю. То есть, это такой опыт, который может быть охарактеризован, прежде всего, как фрустрирующий или травматический, угрожающий существованию, идентичности, самооценке или системе ценностей человека. Оставим в скобках вопрос о характере стресса в этом случае, он может оказаться и сверхпозитивным, что так же будет сильным вызовом для Эго.

Контекстно-формирующий опыт связан с переживаниями, которые влияют на эмоциональную, когнитивную или сенсорную сферу, но не обязательно затрагивают центральные аспекты идентичности. Эти элементы могут быть менее осознанными, при этом они играют существенную роль в накоплении общего жизненного опыта. Важной характеристикой процесса интеграции такого опыта является достаточно спокойный эмоциональный фон. Дальнейшее изложение будет посвящено раскрытию и обоснованию этой позиции.

Вопрос «Что именно формирует наше Эго?» также не останется без ответа. В частности, поэтому достаточно большая часть работы посвящена соотнесенности травматического опыта и сновидений.

Предлагаемая работа разделена на три части. Первая включает обзор классических и современных психоаналитических и юнгианских взглядов на различные аспекты сновидений, в частности, травматические. Вторая представляет собой анализ имеющихся нейропсихологических данных о процессах, связанных с памятью и сном. Третья результирующая — в ней представлена концепция автора по теме работы.

1. Психоаналитический подход к сновидениям

Психоанализ рассматривает сновидения как отражение бессознательных процессов. Зигмунд Фрейд, основоположник психоанализа, подчеркивал, что сновидения являются «королевским путем в бессознательное». Они представляют собой символическую форму выражения подавленных желаний и конфликтов, которые не могут быть осознаны напрямую.

1.1. Классическая теория Фрейда

В работе «Толкование сновидений» [3] Фрейд выделяет несколько ключевых механизмов формирования сновидений.

Сгущение. Один символ сна может содержать несколько уровней значений, объединяя разные аспекты бессознательного. Например, образ «моста» может одновременно символизировать переход, связь и утрату.

Смещение. Энергия или значение перемещаются с одного элемента на другой, создавая замаскированное выражение конфликта.

Вторичная обработка. Сюжеты сна приобретают связность и осмысленность благодаря вмешательству сознания.

Работа этих механизмов имеет своей целью маскировку бессознательных содержаний психики в той мере, в какой они уже могут быть представлены в сознании. Это позволяет сохранять состояние сна.

Отдельного рассмотрения заслуживает отношение Фрейда к повторяющимся кошмарным сновидениям травматической природы. Он описывает их как следствие глубокого регресса, приводящего к отказу психики от «принципа удовольствия» и переходу к более архаическому принципу психической жизни — «принципу навязчивого повторения».

Современные авторы несколько модифицировали этот подход. В частности, отдельного внимания заслуживают подходы У. Биона, М. Кана, Р. Картье, Б. Уилкинсона, О. Хоппера.

1.2. Современные концепции: У. Бион

Уилфред Бион, один из ключевых представителей современной психоаналитической мысли, внес значительный вклад в понимание сновидений. Его концепции представляют собой мост между классическими идеями Фрейда и современными подходами к анализу бессознательных процессов.

Сновидение как функция психики

У. Бион рассматривал сновидение как процесс, который выполняет ключевую функцию переработки эмоционального опыта. В его работах, особенно в [4], сновидение описывается не как отдельное явление, а как психическая деятельность, происходящая постоянно, как во сне, так и в бодрствующем состоянии. Эта деятельность направлена на превращение сырого эмоционального материала в осознаваемые образы. При этом Бион вводит несколько ключевых понятий.

Функция альфа отвечает за преобразование грубых сенсорных и эмоциональных впечатлений — бета-элементов в символы. Этот процесс схож с созданием сновидений. Если альфа-функция нарушена, психика остается перегруженной несвязанным эмоциональным материалом, что приводит к тревожным или хаотичным снам.

Сновидения служат контейнером для бессознательного материала, позволяя психике перерабатывать конфликты и сложные эмоции. Аналитик выступает в роли контейнера, помогая пациенту перерабатывать бессознательный материал. Сны становятся основным инструментом для осознания того, что ранее оставалось подавленным или неопознанным.

Нарушения функции сновидения в виде кошмаров и повторяющихся сновидений. Кошмары, согласно Биону, можно рассматривать как проявление неспособности психики полностью переработать тревожные или болезненные переживания. Сырые «элементы бета» прорываются в сознание во время сна в своей необработанной форме, вызывая сильные эмоциональные переживания (страх, ужас). Кошмар представляет собой попытку психики переработать опыт, но процесс оказывается фрагментированным или недостаточным из-за нарушения функции альфа. Бион считал, что невозможность символизации превращает тревогу в интенсивные, пугающие образы, что и проявляется в форме кошмаров. Повторяющиеся сновидения могут быть связаны: с неспособностью психики завершить процесс переработки эмоционального материала; с застреванием на определенных элементах опыта, которые не могут быть трансформированы в символы или осознаны, с неспособностью разрешить внутренний конфликт или интегрировать травматический опыт, который «застревает» в психике. В таком случае повторяющиеся сновидения — это циклическая попытка завершить процесс переработки, который снова и снова терпит неудачу из-за нарушения функции альфа.

1.3. Современные исследования и развитие идей Биона: Д. Кан

Современные исследователи, такие как Т. Огден [5], развивают идеи Биона, рассматривая сновидение как непрерывную работу психики, которая помогает интегрировать эмоциональный опыт. Б. Уилкинсон [6] исследует как альфа-функция влияет на способность интегрировать травматический опыт через сновидения. О. Хоппер подчеркивает роль контейнирования в терапии пациентов с ПТСР, где сны становятся инструментом восстановления психической устойчивости [7].

Идеи Биона о сновидении как процессе психической переработки эмоционального материала значительно расширяют классические психоаналитические подходы. Его концепция альфа-функции и роль аналитика как контейнера подчеркивают, что сновидение — это не только содержание, но и активный процесс, который помогает психике справляться с внутренними конфликтами. Современные исследования подтверждают актуальность этих идей, особенно в работе с пациентами, переживающими травму или хроническую тревогу.

Динамическая теория сна Дэвида Кана

Дэвид Кан, исследователь в области нейропсихологии сна, внес значительный вклад в понимание психоаналитической роли сновидений [8]. Его работы сосредоточены на изучении когнитивных функций сна и взаимодействия эмоций и памяти. Так, Кан утверждает, что именно сновидения играют ключевую роль в переработке эмоций. Во время сна эмоциональные аспекты дневных событий усиливаются и интегрируются в память. Сновидения позволяют снизить уровень тревоги, связанный с эмоционально насыщенными воспоминаниями.

В плане протекания когнитивных процессов Кан подчеркивает, что сновидения характеризуются их независимостью от внешней реальности. Во сне отсутствует критическое мышление, что приводит к свободному комбинированию элементов памяти. Это состояние способствует формированию новых ассоциаций и креативных решений. Таким образом, сновидения выступают и как инструменты интеграции бессознательных переживаний в сознание.

По поводу повторяющихся травматических сновидений Кан высказывает мысль о том, что они отражают попытки психики осмыслить полученный травматический опыт и совладать с ним [9; 10]. Таким образом, сновидения играют важную роль в переработке эмоций и интеграции опыта. Они создают пространство для формирования новых ассоциаций и снижения уровня тревоги.

1.4. Психоаналитический взгляд на повторяющиеся и травматические сновидения: Р. Картье и О. Хоппер

Оба автора, говоря о повторяющихся сновидениях, согласны в том, что они отражают хронические конфликты или нерешенные эмоциональные проблемы и становятся индикаторами зацикливания психического материала, который требует проработки.

Концепция Р. Картье [11]. Повторяющиеся кошмары представляются способом переработки эмоций. Психика пытается переработать эмоционально насыщенный или травматический опыт, а кошмар служит «повторением» опыта, который остается неинтегрированным. Если кошмары продолжаются, это указывает на то, что переработка эмоций остается незавершенной. Психика зацикливается на попытке «разрешить» конфликт, но из-за эмоциональной перегрузки или отсутствия осознания процесс остается заблокированным.

При этом повторяющиеся кошмары могут стать эффективным способом эмоционального высвобождения, если их содержание осмысливается в бодрствовании. Через анализ снов пациент может осознавать подавленные эмоции и интегрировать их. Картье подчеркивает, что символы сна, даже если они кажутся пугающими, выполняют адаптивную функцию. Например, образ монстра может быть интерпретирован как метафора внутреннего конфликта.

Концепция Хоппера. Хоппер связывает идеи Биона с работой сновидения при ПТСР, указывая на то, что повторяющиеся кошмары отражают неспособность психики переработать травматический опыт. В работе “The Trauma of the Social Unconscious” [7] представлена концепция Хоппера, связывающая повторяющиеся сновидения с социальным и личным бессознательным. Сны рассматриваются Хоппером как отражение не только индивидуальной, но и коллективной динамики травматического опыта.

Социальное бессознательное и травма. Хоппер полагает, что травматический опыт не ограничивается индивидуальной психикой. Субъект также включен в социальное бессознательное, которое определяет коллективные переживания и символы. Например, повторяющиеся сны о катастрофах могут быть связаны с индивидуальной тревогой, но также с коллективными страхами, вызванными кризисами (война, пандемия).

Повторяющиеся сновидения как индикатор травмы. Повторяющиеся сны, особенно кошмары, отражают неспособность психики интегрировать травматический опыт. Это зацикливание происходит из-за нарушения процессов переработки памяти и эмоционального материала. Хоппер связывает это с понятием фиксации: травматический опыт становится центральным элементом психики, вытесняя другие процессы.

Хоппер и Картье предлагают два взаимодополняющих взгляда на повторяющиеся сновидения. Хоппер фокусируется на коллективной динамике травмы и роли социального бессознательного, в то время как Картье подчеркивает индивидуальные процессы эмоциональной переработки. Оба подхода предлагают мощные инструменты для понимания и работы с повторяющимися сновидениями, особенно в контексте терапии травмы. Эти авторы подчеркивают, что сны являются не просто отражением прошлого опыта, но и активным механизмом адаптации и саморегуляции психики.

2. Юнгианский подход к сновидениям

Карл Густав Юнг рассматривал сновидения как выражение не только индивидуального, но и коллективного бессознательного. Они содержат символы, которые имеют универсальное значение, связывая личный опыт с архетипическими структурами.

2.1. Архетипы в сновидениях

Юнг в работе «Архетипы и коллективное бессознательное» [12] выделяет архетипы как универсальные образы, проявляющиеся в сновидениях. В частности, архетип Тени символизирует подавленные или отвергнутые аспекты личности. Архетипы Анима и Анимус олицетворяют внутреннее противоположное начало (мужское в женском и женское в мужском). Архетип Самости обычно понимается в трех смыслах: это центральный архетип порядка, архетипическая основа Эго-комплекса, цель процесса индивидуации, выражающегося в стремлении к психической целостности. Современные юнгианские психологи, такие как Р. Беккер, подчеркивают, что сны с архетипическими образами могут быть индикатором глубинных изменений в психике и сигнализировать о кризисе идентичности или переходе к новому этапу жизни. Само присутствие в сновидениях символически представленных архетипических структур критически важно, поскольку в данной концепции сновидение — это время и место встречи индивидуальной психики и коллективного опыта поколений [13].

Юнг рассматривал сновидения как механизм психической саморегуляции, через который психика стремится к равновесию. Например, тревожные сны могут компенсировать чрезмерно оптимистичное сознательное восприятие реальности. Дж. Хиллман, развивая эту идею, предлагает рассматривать сновидения как диалог между сознательным и бессознательным, направленный на интеграцию противоположностей [14].

Особое внимание в юнгианской психологии уделяется серийным сновидениям. Юнг подчеркивал значение серий сновидений, где каждый сон является частью общей последовательности. Такие сны часто появляются во время глубоких личностных кризисов или в процессе психотерапии.

2.2. Общие подходы к символам сна в психоанализе и юнгианской психологии

Символы в сновидениях рассматриваются как «точки доступа» к бессознательному. В психоанализе символы интерпретируются в контексте индивидуальной истории пациента. В юнгианской психологии символы имеют как личное, так и универсальное значение. Так, Л. Сингер отмечает, что символы сна часто содержат несколько уровней значений, которые можно расшифровать с помощью комбинированного анализа: психоаналитического и юнгианского [15]. В обоих представленных подходах признается, что сновидения участвуют в переработке воспоминаний. В психоанализе этот процесс связан с вытеснением и возвращением подавленных элементов. В юнгианской психологии переработка памяти связана с интеграцией архетипических образов и их влиянием на личность.

Психоаналитические и юнгианские подходы к сновидениям предоставляют богатый материал для их анализа, связывая индивидуальные переживания с универсальными структурами бессознательного. Современные исследования расширяют эти теории, подчеркивая значение сновидений в интеграции памяти, переработке эмоций и достижении психической целостности.

3. Личностные, эволюционные и нейробиологические модели кошмарных сновидений

Модель проницаемости личностных границ. Основой этой модели является концепция Е. Хартманна о «проницаемости границ». Исследования показали, что люди с «тонкими», легко проницаемыми границами более склонны к ярким и причудливым сновидениям, включая кошмарные. Разработанный Хартманном опросник позволяет измерить эту характеристику [16]. Результаты свидетельствуют, что центральную роль в возникновении кошмаров играет личностный фактор, определяющий способность индивида справляться с эмоциональными всплесками как в бодрствовании, так и во сне.

Модель контекстуализации эмоций. Эта модель представляет развитие идей Хартманна. Сновидения рассматриваются как средство ассоциирования эмоций и представлений. Постстрессовые кошмарные сюжеты иллюстрируют, как эмоции могут быть интегрированы в образы и сюжеты снов. Центральный мотиватор сновидческой активности — эмоции, которые регулируются через их контекстуализацию в сновидениях.

Модель имитации угрозы. Ревонсуо предложил эволюционную модель, в которой кошмарные сновидения рассматриваются как «репетиция» реакции на угрожающие ситуации. Сны становятся виртуальной симуляцией, позволяющей «Эго» отрабатывать адаптивные стратегии поведения [17]. Этот процесс особенно выражен у детей, чьи кошмары часто отражают унаследованные представления об угрозах.

Нейробиологические модели кошмарных сновидений

Психофизиологические исследования показывают, что физиологические реакции (например, учащение сердцебиения) при кошмарных сновидениях запаздывают и проявляются только перед пробуждением [18]. В «быстром» сне такие сновидения могут выполнять функцию отделения эмоционального фона от соматических реакций. Быстрые движения глаз и атония мышц рассматриваются как элементы десоматизации страха.

Модель регулирования настроения. М. Крамер предложил модель, согласно которой содержание сновидений формируется таким образом, чтобы сдерживать активность лимбической системы, уменьшая интенсивность эмоций [19]. Нарушение последовательного характера сюжета кошмаров приводит к невозможности полной ассимиляции эмоциональных всплесков.

Интегративная модель формирования кошмаров. Нельсен и Левин разработали интегративную модель, объясняющую появление кошмаров дисфункцией сети аффективных процессов. Сны помогают снижать память о страхе через активацию, рекомбинацию и переработку эмоциональных образов [20].

Эта модель сочетает в себе когнитивный и нейронный уровни объяснения. На когнитивном уровне сновидения расцениваются как процессы, способствующие исчезновению памяти о страхе. Это согласуется с принятыми в настоящее время представлениями о приобретении и исчезновении памяти о страхе. Сам процесс удаления памяти о перенесенном аффективном эпизоде (психологической травме или фрустрационном переживании) во сне включает три этапа:

1. активации элемента памяти, связанного со страхом;
2. рекомбинации таких элементов или реорганизации соответствующих функций;
3. восприятия и переживания этих рекомбинированных образов с целью обеспечить снижение аффекта.

4. Сновидения и нейрофизиология памяти

Физиология сна и структуры мозга. Ключевые термины, связанные с процессами сна: стадия быстрого сна (REM), стадия медленного сна (NREM), гиппокамп, миндалевидное тело, неокортекс, префронтальная кора, кратковременная и долговременная память, консолидация и интеграция памяти. REM и NREM фазы сна выполняют разные функции: REM отвечает за обработку эмоций и ассоциативных связей, а NREM — за укрепление фактической и пространственной памяти.

Консолидация и интеграция памяти. Консолидация — это процесс укрепления новых воспоминаний и преобразования их из кратковременной памяти в долговременную. Цель консолидации состоит в укреплении и стабилизации памяти, чтобы она сохранялась длительное время. Этот процесс обычно происходит в гиппокампе, который помогает связывать различные аспекты воспоминаний (временные, пространственные, сенсорные).

Консолидация наиболее активна в фазе медленного сна (NREM), когда гиппокамп «повторяет» дневные события, передавая их в долговременное хранилище в неокортексе. Примером может служить запоминание фактов, таких как даты или события дня, которые затем переходят в долговременную память.

Интеграция — это процесс включения новых воспоминаний в уже существующую сеть знаний и опыта. Цель интеграции в соотнесении новой информации с ранее существующими знаниями, чтобы создать более сложные и обогащенные контексты. Интеграция происходит на основе создания новых ассоциативных связей между воспоминаниями, что делает память более когерентной и доступной. Интеграция активнее происходит в фазе быстрого сна (REM), когда мозг обрабатывает эмоциональные аспекты и ассоциативные связи воспоминаний. Так, осознание, как новое знание (например, изучение новой концепции), связано с уже известными фактами и использованием их в новом контексте.

Гиппокамп связывает элементы дневных эпизодов, включая временные, пространственные и эмоциональные аспекты, а префронтальная кора фильтрует и приоритезирует информацию. Сенсорные части коры сохраняют зрительные и слуховые аспекты впечатлений, а миндалевидное тело удерживает эмоциональный контекст. Консолидация воспоминаний связана с переработкой и интеграцией информации из кратковременной памяти в долговременную [21].

Роль REM-сна. REM-сон играет ключевую роль в обработке эмоционально значимых воспоминаний. Хобсон и Маккарли (активационно-синтезирующая теория) утверждают, что REM-сон сопровождается активацией лимбической системы (включая амигдалу) и снижением активности префронтальной коры [21]. Это позволяет перерабатывать сложные эмоциональные переживания, ослабляя их интенсивность.

Роль NREM-сна. Медленный сон (NREM) отвечает за консолидацию декларативной памяти, включая факты и знания. Пеннингтон и Кан указывают, что в NREM-фазе активируются гиппокамп и неокортекс, обеспечивая перенос информации в долговременную память [22].

Взаимодействие фаз сна. Фазы REM и NREM дополняют друг друга в процессе консолидации. Во время NREM гиппокамп воспроизводит дневные эпизоды, усиливая связи между элементами памяти, а REM фаза участвует в интеграции эмоциональных и ассоциативных аспектов воспоминаний. Гиппокамп взаимодействует с амигдалой, что помогает ослабить эмоциональный накал травматических воспоминаний [23].

Нарушения сна и памяти. Хронический стресс и высокий уровень кортизола нарушают работу гиппокампа, снижая его способность к консолидации. Это приводит к фрагментации воспоминаний и гиперактивации миндалевидного тела, что усиливает травматический компонент. При ПТСР REM-сон сопровождается высокой активацией миндалевидного тела и нарушением связи с префронтальной корой, что создает замкнутый цикл повторения травматических воспоминаний [24; 25].

Повторяющиеся сны и кошмары. Повторяющиеся кошмары связаны с повышенной активацией миндалевидного тела и сниженной активностью префронтальной коры, что препятствует переработке травматического опыта [26]. Ван дер Колк указывает, что REM-сон при ПТСР усиливает эмоциональную окраску воспоминаний, делая их устойчивыми к когнитивной переработке [27].

5. Основная часть

Изложенное выше, безусловно, не может претендовать на полноценный обзор и анализ всех имеющихся на сегодняшний день научных данных и концепций. Однако этот материал все же позволяет сделать целый ряд выводов и сформулировать опорную гипотезу по поводу роли и функции кошмарных сновидений в психике. Вышеизложенное позволяет сделать следующие выводы.

1. Сновидения в глубинно-психологическом их понимании, представляют собой процессы, во многом обусловленные контактом с элементами памяти. Для психоанализа это впечатления дня накануне (или третьего дня) и травматические воспоминания любой давности. Для аналитической психологии это, прежде всего, филогенетическая межпоколенная память, контакт с которой необходим для гармоничного соотнесения осознаваемой и неосознаваемой частей психики.
2. Физиологические и нейропсихологические данные позволяют выделить в сновидных процессах аспекты, связанные с закреплением кратковременной памяти в долговременных структурах. При этом различные фазы сна демонстрируют различные стороны этого закрепления, «быстрый сон» активирует эмоции и вчерашние воспоминания, «медленный сон» интегрирует их, связывая когнитивными связями с уже имеющимися в долговременной памяти.
3. Особую роль играют кошмарные сновидения, поскольку зачастую они очевидно связаны с травматическими воспоминаниями. При этом, в отличие от обычных, кошмарные сновидения травматического происхождения не позволяют процессу интеграции завершится, поскольку слишком сильный негативный аффект препятствует формированию когнитивных связей и ассоциаций.
4. Эмпирическое наблюдение показывает, что в кошмарных сновидениях практически всегда присутствует сам сновидец, которому угрожает либо ситуация, либо другие персонажи.

Объединяя эти обобщения и опираясь на психоаналитические представления о структуре психики, автор приходит к выводу о том, что происходящее во сне с памятью представляет собой двухвекторный процесс. Один вектор направлен на формирование собственного жизненного опыта, другой — на формирование и трансформацию Эго структуры. Безусловно, четкой границы между ними не существует. И если интеграция воспоминаний и превращение их в собственный жизненный опыт особых вопросов не вызывает, то тезис о том, что такой опыт может оказаться Эго-трансформирующим, нуждается в дополнительном осмыслении. В детском возрасте, когда еще только формируются основные черты характера и Эго-идентичность выглядит максимальной пластичной, влияние опыта бодрствования на ее формирование не требует особых доказательств. Однако для взрослой психики, представление о том, что Эго может подвергнуться трансформации, нуждается хотя бы в примерах. Одним их таких примеров и является психологическая травма. Такого рода переживания могут кардинально изменить человека. В качестве литературного примера хочется привести судьбу галантерейщика Бонасье из трилогии о трех мушкетерах А. Дюма, мужа ветреной мадам Бонасье, человека слабого и ведомого. Однако в последней части трилогии он внезапно выступает предводителем всех нищих Парижа, то есть, личностью, уверенной и сильной, лидером весьма маргинального социума, что требует незаурядной храбрости и харизмы. Все это преображение результат того, что слабость, неуверенность, склонность к предательству в одной ситуации, в максимально травматической обстановке падения на социальное дно могут преобразоваться радикальным образом. Пусть это литературный пример, однако он чрезвычайно иллюстративен для подтверждения тезиса о том, что Эго взрослого человека может быть существенно трансформируемо.

Теперь, если эти рассуждения соотнести с предыдущими четырьмя выводами, к какому заключению можно прийти? Во сне происходят процессы, формирующие как «картину мира», так и само Эго спящего. Для достижения последнего необходимо переживание очень сильных эмоций травматической насыщенности точно так же, как и в бодрствовании. Кошмарные сновидения и выполняют такую функцию. Возможно, именно поэтому дети гораздо чаще взрослых видят кошмарные сновидения поскольку формирование Эго у них является насущной задачей. Здесь, в качестве спекуляции, можно выдвинуть предположение о том, что структуры Эго во сне приобретают пластичность близкую к детской. Отчасти эта гипотеза получает подтверждение в связи с работой [28], в которой показано, что есть целый ряд сновидений, тяготеющих в своих сюжетах к описаниям инициатических ритуалов, а они как раз и преследуют трансформационную цель.

Кошмарные и страшные сновидения травматической природы очевидным образом сопровождают процесс трансформации Эго. Необходимость такой трансформации вызвана тем, что имеющихся в его распоряжении ресурсов «рангом ниже» недостаточно для формирования новой психической реальности и требуется модификация самой Эго-структуры. Эти же рассуждения применимы и к ситуации идеопатических (беспричинных) кошмаров, поскольку их появление может быть индикатором назревших перемен в структуре Эго. Кошмары, имеющие патологическую природу (например, при тревожных или более глубоких расстройствах), также могут интерпретироваться как буквально императивные требования о необходимости Эго-трансформации.

Итак, феномен кошмарных сновидений может получить совершенно новое понимание, как необходимый элемент нормального развития Эго. Сам факт появления кошмарного или страшного сновидения в психотерапевтической практике должен быть пересмотрен в сторону его осмысления в позитивном ключе. Интерпретация такого рода сновидений становится наиболее важной в терапевтическом процессе, поскольку в них затрагиваются наиболее фундаментальные структуры психики. Становится критически важным понимание, о каких именно аспектах Эго идет речь во сне.

В качестве примера можно привести наиболее распространенные сновидения кошмарной природы у мужчин и женщин. Для первых чаще всего это сюжеты с угрозой самооценки или физической угрозой, для вторых это сновидения об угрозе или крахе отношений. То есть, в обоих случаях требование к Эго в этот момент сводится к приобретению способности противостоять некой угрозе. Однако для мужчин это либо физические, ментальные или статусные кондиции, а для женщин это толерантность к разрыву, усиление способности сохранять отношения, увеличение социальной значимости и т. д. Эти аспекты становятся мишенями длительной или кратковременной терапии.

В завершение могут быть сформулированы следующие выводы. Эмоциональный фон сновидений является важным индикатором их функциональности. Сновидения спокойной, позитивной или нейтральной направленности представляются отражением процессов формирования жизненного опыта бодрствования. Чем более тревожным становится сновидение, тем все в большей мере оно отражает процессы Эго-формирования.

Интерпретация сновидений в процессе психотерапии важный, но не обязательный элемент, поскольку они сами по себе выполняют нужные функции. Работа со сновидениями может интенсифицировать этот процесс, выполняя в определенной мере работу, имеющую место в фазе «медленного» сна: во-первых, материал сновидения заново воспроизводится для целей консолидации воспоминаний; во-вторых, характерная для этой фазы когнитивная переработка воспоминаний начинает происходить в бодрствовании. Такая переработка позволяет интегрировать воспоминания, связанные со сновидением в общий психический контекст.

Интерпретация сновидений устрашающего или кошмарного содержания приобретает особую значимость, поскольку они принимают участие в формировании Эго-структуры. Направление такой интерпретации видится в сторону выявления тех сторон Эго, которые нуждаются в оптимизации или трансформации, и эти стороны могут быть выявлены в ходе исследования деталей сюжета сновидения.

Литература

1. Авакумов С.В. Мотив Инициации в сновидениях и психотерапевтическом процессе // Журнал практической психологии и психоанализа. – 2003. – № 4. URL: https://psyjournal.ru/articles/motiv-iniciacii-v-snovideniyah-i-psihoterapevticheskom-processe
2. Авакумов С.В. О страшном в сновидениях // Эффективная фармакотерапия. Неврология и психиатрия. – 2022. – № 36. – С.36–44.
3. Фрейд З. Толкование сновидений / пер. с нем., под ред. И.О. Маховикова. – М.: АСТ, 2021. – 512 с.
4. Bion W.R. Learning from Experience. – London: Karnac Books, 1962. – 288 p.
5. Ogden T. The Third Subject in Psychoanalysis: A Psychological Space for Dreaming // International Journal of Psychoanalysis. – 2004. – Vol. 85. – No. 5. – P. 857–875.
6. Wilkinson B. Dreaming and Thinking: The Role of Alpha Function in Psychoanalytic Work // Psychoanalytic Quarterly. – 2010. – Vol. 79. – No. 4. – P. 1093–1117.
7. Hopper E. The Trauma of the Social Unconscious: The Psychoanalytic Understanding of Repetition and Traumatic Dreams // Journal of Psychoanalytic Studies. – 2012. – Vol. 65. – No. 3. – P. 325–340.
8. Kahn D., Hobson J.A. Theory of Dreaming and Emotional Processing: Insights from REM Sleep // Consciousness and Cognition. – 2005. – Vol. 14. – No. 1. – P. 98–103.
9. Kahn D. REM Sleep and Emotional Adaptation: How Dreams Help Us Cope with Trauma // Frontiers in Psychology. – 2014. – Vol. 5. – Article 1091.
10. Kahn D. Dreaming, Emotion, and Memory: A Cognitive Neuroscience Perspective // Annual Review of Psychology. – 2012. – Vol. 63. – P. 297–319.
11. Cartier R. Recurrent Nightmares and Emotional Processing: A Psychoanalytic Perspective // Journal of Analytical Psychology. – 2015. – Vol. 60. – No. 4. – P. 312–326.
12. Юнг К.Г. Архетипы и коллективное бессознательное / пер. с нем. В.В. Зеленского. – СПб.: Университетская книга, 1998. – 536 с.
13. Becker R. Dreams and Archetypes: Symbolic Transformations in Modern Psychology // Analytical Psychology Review. – 2021. –Vol. 25. – No. 2. – P. 121–140.
14. Hillman J. The Dream and the Underworld. – N. Y.: Harper & Row, 2011. – 304 p.
15. Singer L. The Symbolic Function of Dreams: A Modern View // Psychoanalytic Perspectives. – 2019. – Vol. 16. – No. 3. – P. 221–235.
16. Hartmann E. Dreams and nightmares: the new theory on the origin and meaning of dreams. – N. Y.: Basic Books, 1998. – P. 328
17. Revonsuo A. The reinterpretation of dreams: an evolutionary hypothesis of the function of dreaming // Behavioral and Brain Sciences. – 2000. – Vol.23. – P. 877–901.
18. Fisher C., Byrne J,. Edwards A. et al. A psychophysiological study of nightmares // Journal of the American Psychoanalytic Association. – 1970. – Vol. 18. – P. 747–827.
19. Kramer M. The selective mood regulatory function of dreaming: an update and revision / The functions of dreaming / ed. Moffitt A., Kramer M., Hoffmann R. – Albany: State University of New York, 1993. – P. 139–96.
20. Nielsen T., Levin R. Nightmares: A new neurocognitive model // Sleep Medicine Reviews. – 2007. – Vol. 11. – No. 4. – P. 295–310.
21. Hobson J.A., McCarley R.W. The Brain as a Dream State Generator: An Activation-Synthesis Hypothesis of the Dream Process // American Journal of Psychiatry. – 1977. – Vol. 134. – No. 12. – P. 1335–1348.
22. Pennington B., Kahn E. Memory consolidation during NREM sleep: Evidence from neuroim-aging studies // Sleep Medicine Reviews. – 2000. – Vol. 4. – No. 3. – P. 203–212.
23. Diekelmann S., Born J. The memory function of sleep // Nature Reviews Neuroscience. – 2010. – Vol. 11. – No. 2. – P. 114–126.
24. Bremner J.D., Randall P., Scott T.M. et al. Measurement of hippocampal volume using MRI in patients with combat-related posttraumatic stress disorder // American Journal of Psychi-atry. – 1995. – Vol. 152. – No. 7. – P. 973–981.
25. Shin L.M., Wright C I., Cannistraro P.A. et al. Differential brain activation during traumatic and trauma-neutral imagination scenarios in patients with posttraumatic stress disorder // Psychosomatic Medicine. – 2004. – Vol. 66. –No. 3. – P. 394–405.
26. Franklin J., Zadra A. Recurrent dreams and emotional adaptation: Theoretical perspectives and treatment implications // Journal of Clinical Psychology. – 2005. – Vol. 61. – No. 10. – P. 1159–1172.
27. Van der Kolk B. The Body Keeps the Score: Brain, Mind, and Body in the Healing of Trauma. – N. Y.: Viking, 2020. – 480 p.
28. Barrett D. The Committee of Sleep: How Artists, Scientists, and Athletes Use Dreams for Creative Problem Solving. – N. Y.: Oneiroi Press, 2001. – 304 p.

Источник: Авакумов С.В. Зачем нам нужны кошмары? // Теория и практика психоанализа С. 205-221.