Кто или что является субъектом творчества?

В отличие от анализа трудовой деятельности, где ведущая, решающая роль сознания не подвергается сомнению, роль сознания как решающего фактора в процессе творчества передается бессознательному. «Неизбежный путь творчества: от инкубации к инсайту», — утверждает В.М. Аллахвердов (Аллахвердов, 2011).

Знаменитое высказывание Пуанкаре «Поднимая ногу на ступеньку омнибуса, я понял...» (Пуанкаре, 1908) воспринималось как демонстрации того факта, что решение сложной проблемы не происходит в процессе ее сознательного анализа, а, напротив, в момент свободы от размышлений над ней, как результат неконтролируемого бессознательного. Конкретность момента — «поднимая ногу на ступеньку» — более доказателен, чем абстрактные утверждения о том, что это происходило в период отдыха, прогулки и т.д. Каждый понимает, что, заходя в транспорт, ты в этот момент сосредоточен именно на этом процессе. Для нас — психологов «поднятие ноги» означает лишь направление внимания субъекта, а значит отсутствие размышления о чем-либо другом. Именно для работы бессознательного в решении проблемы выделен этап «инкубации». Но туда не может проникнуть наша мысль, и мы лишены возможности прогноза.

Казалось бы, это признание невозможности научного раскрытия и понимания процесса творчества. Однако «наука» не сдается и модифицирует проблему как выявления условий передачи информации между бессознательным и сознанием, фактически отдавая процесс творчества нашему мозгу. Базой этой тенденции являются психофизиологические исследования работы мозга по активации нейронов мозга и торможению в момент «догадки» предфронтальных зон.

За верным утверждением серьезного специалиста В.М. Аллахвердова «Открытие — это осознание», стоит, увы, специальный механизм, принимающий решения, какие из бессознательно выработанных когнитивных конструктов довести до сознания, а какие отвергнуть. По его мнению, эту роль начинают играть эмоции. Эмоции сообщают сознанию о событиях, происходящих в неосознаваемой сфере... Эмоциональный сигнал сообщает: решение задачи найдено... (Аллахвердов, 2006, с.27).

В попытке понять исходные причины достаточно широко распространенной в науке позиции, в том числе крупного ученого, отошлю читателя к его же определениям. Из одиннадцати возможных значений сознания, приведенных В.М. Аллахвердовым в его фундаментальном труде (Аллахвердов, 2000, с.29-30), мы остановимся на двух: «как осознанное — в оппозиции бессознательному» и «как выражаемое в словах (вербальное)— к словесно невыразимому». Фактически движение мысли в этой проблематике, как и простая логика, делают эти два значения идентичными.

Пример тому — открытие Я.А. Пономаревым феномена визуального «усмотрения» решения и отнесение его к интуиции как явлению, диаметральному логическому процессу рационального мышления. Отсюда его отнесение к бессознательному. Стало традицией при описании моментов бессознательного, даже в высшей степени профессиональных статьях (Селиванов, 2011), ссылаться на теорию творчества Я.А. Пономарева и О.К. Тихомирова. Не спасает и утверждение Пономарева, что затем человек «карабкается по уровням вверх, вербализуя усмотренное, чтобы рассказать другому» (Пономарев, 1976, с.190).

В ряде своих публикаций я подчеркиваю силу таланта Я.А. Пономарева, который в рамках дипломной работы сделал шаг вперед в развитии закона «транспозиции отношений». Он фиксировал не просто перенос функционального значения из одной ситуации в аналогичную по структуре, а усмотрение его в «побочном продукте» деятельности. Перенос, который исследовал Пономарев, действительно невозможен без реального взаимодействия с предметами. Он невозможен в уме, т.е. логически или по памяти. Интуитивное усмотрение — узнавание отвечающей наличной доминанте структуры, предшествует ее вербализации, и лишь поэтому оно «интуитивно». Пономарев относит этот феномен к интуиции, чтобы подчеркнуть его специфику. Оно не получено в результате логической процедуры и только наглядно. Студент философского факультета в 50-х гг. прошлого века мог оперировать только этими двумя понятиями: либо результат получен в последовательно логически выводном процессе, либо он относится к интуиции (Богоявленская, 2009).

Построению окончательной теории творчества предшествовала большая работа Пономарева по анализу онтогенеза мышления и затем перевода этапов его развития в структурные уровни его функционирования. Если задача не решается на верхнем уровне логического мышления, то возникает необходимость опуститься на нижний уровень наглядно-действенного мышления, т.е. реального взаимодействия с предметами в рамках конкретной деятельности. Именно здесь возникает возможность увидеть нечто, отвечающее по своей структуре решению стимулирующей задачи. Это нечто является некоторым моментом выполняемой деятельности, ее побочным продуктом, но не целью. В ином случае это был бы повтор исходной задачи. Возможность заметить этот «побочный продукт» переводит его в «прямой», т.е. делает актуальным для сознания. Усмотрение, узнавание структуры, отвечающей наличной доминанте, предшествует ее вербализации, и лишь поэтому оно отнесено Пономаревым к интуиции. Классический вариант с подсказкой возможен только в искусственной ситуации эксперимента. Исследование феномена подсказки потому важно, что в жизни мы их постоянно получаем, но как «побочный продукт» окружающей нас реальности. Инженер, работающий над проектом моста через широкую часть реки, видит ее в паутине между кустами, где он лежит в отчаянии от отсутствия решения. А устройство вязального станка подсказывают движения рук вяжущей бабушки в электричке. В теоретическом объяснении проявления данного феномена сказался талант психолога Пономарева. Вместе с тем, оговорю сразу, Пономарев изучал частный случай решения творческих задач.

В рамках школы С.Л. Рубинштейна было показано, что догадка возникает как стремительно кристаллизующийся закономерный результат проведенного анализа. Следовательно, решение творческих задач не обязательно осуществляется на уровне подсказки «побочного продукта», как на этом настаивал Пономарев, а может проходить в рамках последовательно разворачиваемого рационального мышления (Богоявленская, 2009; Рубинштейн, 1958). Но он прав в том, что «подсказку», как нечто внешнее со стороны, в своем уме вы не увидите. Данные Ю.Б. Гиппенрейтер подтвердили сформулированные Пономаревым требования, обеспечивающие перенос. Это, прежде всего, наличие доминанты, т.е. стойкого интереса и стремления решить задачу. Поэтому принципиально, что подсказка действует только тогда, когда она дается после основной задачи. В качестве подсказки может выступать предмет, который вызвал на себя ориентировку. Поэтому значимость выполняемой деятельности, в процессе которой можно увидеть подсказку в ее побочном продукте, не должна конкурировать с имеющейся доминантой. Сам же «побочный продукт» возникает вопреки сознательному намерению. Однако, это не значит, что неосознанно, поскольку складывается под влиянием тех свойств предметов и явлений, которые вовлечены во взаимодействие (Леонтьев, Пономарев, Гиппенрейтер, 1981).

Одновременно, Ю.Б. Гиппенрейтер выявила и новые условия: перенос происходит, когда задача-подсказка дается на поздних этапах решения основной задачи, и не происходит, когда она предъявляется на ранних. Это было объяснено Рубинштейном как отсутствие необходимого анализа условий задачи на ранних этапах и, напротив, достаточного анализа исходной задачи для усмотрения подсказки на поздних этапах ее решения (Рубинштейн, 1959).

Наряду с теорией Я.А. Пономарева в качестве неосознаваемых явлений приводится факт открытия О.К. Тихомировым феномена «предвосхищающих эмоций», фиксирующих правильный ответ до его логического обоснования в словесной формулировке. И теперь становится понятным вопрос Аллахвердова: «Как люди до осознания самого решения могут догадаться, что найден верный путь к решению»? (Аллахвердов, 2011, с.179). Здесь я не соглашусь с классиком данной проблемы, что в силу этого факта роль эмоций стала совсем загадочной (Аллахвердов, 2011, с.178). Тактильная деятельность слепых шахматистов позволила О.К. Тихомирову фиксировать наличие невербализованного операционального решения. В свою очередь, это привело его к открытию логически ранее не предполагаемого феномена «предрешения» задачи. Для нас принципиально важно, что Тихомиров при этом подчеркивает значимость анализа исследовательской деятельности, предшествующей возникновению у испытуемого «предрешения» задачи — невербализованного операционального смысла решения. Он пишет: «Именно это звено процесса решения задачи обычно ускользало от исследователей, пользующихся исключительно либо данными словесного отчета, либо рассуждений вслух, что и порождало иллюзорные представления о том, что сущность мышления состоит в далее не расшифровываемом акте «усмотрения». На самом же деле, как теперь стало ясно, данные представления связаны с ограниченностью методов анализа мышления» (Тихомиров, 1984, с.52).

Тихомиров обращает внимание на то, что анализ протоколов речевого рассуждения испытуемого обнаруживает классический феномен внезапного появления «идей», определяющих ход решения задачи. Он подчеркивает, что если ограничиться только данными речевого протокола, этот акт действительно выступает как внезапный. Но главное, на что обращает внимание Тихомиров, это то, что в научной литературе «часто этот акт характеризуется как внезапный, непосредственно из предшествующей деятельности не вытекающий, и получает далее нерасшифровываемое наименование «интуиция», «усмотрение решения», которые противопоставляются аналитическому, или дискурсивному, мышлению» (там же, с.76). Анализ осязательного поиска позволил Тихомирову выйти за пределы наблюдаемой феноменологии, и он показал, что «…действительная природа процесса не соответствует ее видимости, что в осязательной активности происходит подготовка вербализованного отражения свойств элементов ситуации» (там же, с.76).

Итак, процесс подготовки «внезапного» появления вербализованного продукта, в том числе того, который выступает как принцип решения данной задачи, является результатом сложной исследовательской деятельности (установление взаимодействий между элементами и тем самым выявление их свойств), которая предшествует возникновению этих образований и создает опосредствующие продукты в виде невербализованных смыслов, что и фиксируют эмоции. Мы видим, что дихотомия сознательного и неосознанного проходит по одной границе: вербальный — невербальный. Научная заслуга О.К. Тихомирова как раз и состоит в том, что он фиксирует в эксперименте невербальные смыслы, что возвращает их в сознание и как следствие подлинному субъекту творчества — человеку с его способностями и структурой личности.

Литература

1. Аллахвердов В.М. Сознание как парадокс. СПб.: ДНК, 2000.
2. Аллахвердов В.М. Осознание как открытие // Психология творчества. Школа Я.А. Пономарева. М.: ИП РАН, 2006.
3. Аллахвердов В.М. Неизбежный путь творчества: от инкубации к инсайту // Творчество – от биологических оснований к социальным и культурным феноменам. М.: ИП РАН, 2011.
4. Богоявленская Д.Б. Психология творческих способностей. Самара: ИД «Федоров», 2009.
5. Леонтьев А.Н., Пономарев Я.А., Гиппенрейтер Ю.Б. Опыт экспериментального исследования мышления // Хрестоматия по общей психологии: Психология мышления / под. ред. Ю.Б. Гиппенрейтер, В.В. Петухова. М.: МГУ, 1981.
6. Пономарев Я.А. Психология творчества. М.: Наука, 1976.
7. Пуанкаре А. Математическое творчество (1908) // Ж. Адамер. Исследование психологии изобретения в области математики. М., 1970.
8. Рубинштейн С.Л. Принципы и пути развития психологии. М.: АПН, 1959.
9. Селиванов В.В. Осознанное и неосознанное в продуктивном мышлении субъекта // Творчество – от биологических оснований к социальным и культурным феноменам. М.: ИП РАН, 2011.
10. Тихомиров О.К. Психология мышления. М.: МГУ, 1984.

Источник: Богоявленская Д.Б. Кто или что является субъектом творчества? // Гуманитарные основания социального прогресса: Россия и современность. Сборник статей Международной научно-практической конференции. Часть 2. Министерство образования и науки РФ; Московский государственный университет дизайна и технологии, 2016. С. 41-46.