16+
Выходит с 1995 года
25 мая 2024
О феномене Чуда по результатам эпистемологического и психотехнического анализа

Введение

Феномен Чуда, вне всякого сомнения, и ныне и присно является особым «магнитом», привлекающим внимание человека и общества в целом. Описаниями разного рода чудес переполнены и «бульварная пресса» интернета, и неиссякаемые потоки высоконравственной религиозной литературы.

Тем не менее, идея Чуда и сама по себе феноменология чудесных проявлений и событий — довольно редкая тема в респектабельных научных дискурсах. А в полюсе естественных наук такого предмета вообще нет. Тем более «чудесная» тематика нечастый гость в поле наук о психике, всеми силами старающихся откреститься от своего спиритуалистического, по выражению Л.С. Выготского, прошлого.

Но что же такое феномен Чуда? Это стихийно сложившийся механизм социальной психотерапии, актуальный во все времена? А в «беспросветные» и особенно тяжелые времена — единственно возможный способ сохранить хоть какой-то проблеск надежды?

И если так, то нужно ли заниматься «разоблачением» — вспоминаем бессмертных персонажей М.А. Булгакова — фокуса Чуда, этого эпохального обмана, в ловушку которого простодушное человечество попадает от начала своего существования?

Или же следует принять тезис, что вопрос этот гораздо сложнее и глубже, чем кажется на такой унылый и поверхностный взгляд? И тогда, конечно, необходимо истово, глубоко и серьезно исследовать идею и феноменологию Чуда, чтобы не было «обидно и больно» за упущенное время и возможности.

Все ли так однозначно в феномене Чуда и в отчаянной Надежде, которая почти всегда зиждется на вот этом неопределенно-шатком основании? Или же Господь Бог — гипотетический автор Подлинных Чудес и Величайший Уравнитель — работает в оба полюса черно-белой картины мира: так называемого добра и так называемого зла? И тогда Он, по примеру киношного уравнителя, на вопрос «хороший ли он Чудо-делатель» мог бы ответить: «Я не знаю, но может быть, об этом узнаешь ты»?

Но вот что говорит по этому поводу гениальный философ, поэт и духовный светоч многих поколений Джелал ад-Дин Руми, который, по всей видимости, лучше и глубже многих понимал диалектику такой неоднозначности.

«Бог говорит: «Кого бы ты ни полюбил сильнее Меня, того Я заберу у тебя…». / И ещё: «Не говори: не проживу без него» — Я сделаю так, что проживёшь. / Сменится время года, ветки деревьев, некогда дававшие тень, высохнут, терпение иссякнет, та любовь, что ты считал искренней, покинет тебя, ты будешь в замешательстве. / Твой друг обернётся врагом, а враг вдруг станет другом — вот таков этот странный мир. / Всё, что ты считал невозможным, осуществится… / «Не упаду», — скажешь и упадёшь, «Не ошибусь» — и ошибёшься. / И самое странное в этом мире — «Это конец» — скажешь, и всё равно будешь жить...» (Д. Руми, цит. по изд. 2018).

И все же вот в этом божественном уравнении хотелось бы чудесной реализации самого последнего тезиса «... и все равно будешь жить ...», причем еще до того, как великие уравнители из других сфер неспокойного Новейшего времени дотянутся до красных кнопок, напрочь исключающих такую возможность.

К еще одному высказыванию — рецепту от гениального Руми в отношении того, как дождаться или, по крайней мере, не помешать чаше весов качнуться в светлую сторону, есть некоторое дополнение. Руми медитативным шепотом говорит: «Молчи… Смотри, как Бог открывает дверь. Зачем же ты погружаешься в мысль, которая эту дверь закрывает?» Помолчим и мы вместе с Руми и почувствуем, как открывается дверь в некую завораживающую перспективу. Но при этом никто не мешает медитировать в том направлении, что не всякая мысль закрывает двери к подлинному Чуду: есть возможность появления такого строя мысли, который как раз и являет собой обновленные ключи и распахивает горизонты реальности, когда это особенно нужно.

Поисками таких ключей мы как раз и занимались в ходе проведения настоящего эпистемологического исследования. Мы полагаем, что вот это и есть «срединный путь», пролегающий между крайностями отсечения ересей ложных чудес, предпринимаемых, например, специальной коллегией Ватикана — с одной стороны, и непримиримыми борцами с лженаукой, суевериями в общем корпусе респектабельной науки — с другой. И что именно такой путь — наиболее конструктивный способ движения к искомому результату, в то время как приверженцы религиозных догм и ревнители «объективных» истин только лишь перезапускают процесс бесконечного хождения по кругу.

И далее мы считаем, что время, отпущенное на такое «круговое вращение», окончательно ушло — на это нам намекает вал перманентных кризисов, накрывающих турбулентную, «круговую зону» Новейшего времени.

Актуальность

Но вернемся к особой востребованности подлинных Чудес в переживаемые нами времена.

Вопрос этот особенно интересен в связи с тем, что в самые последние десятилетия были «разоблачены» многие будто бы неподдельные чудеса, в которые люди верили веками. Здесь, безусловно, «постарались» естественные науки, но также и науки о психике, которые оперировали понятиями психопатологии и массового внушения (и как же здесь еще раз не вспомнить параллельные эпизоды из великого романа Михаила Афанасьевича Булгакова?!).

В других случаях это были дотошные исторические исследования, убедительно показывающие, что в первоисточниках священных текстов чудес было описано не так уж много, но вот в последующих версиях общий объем и ассортимент предъявляемых чудес непостижимым образом возрастал.

И несмотря на все это, процесс «дрожжевого роста» чудес, передаваемый из уст в уста, а ныне из светящихся экранов в головы наших сограждан, нисколько не уменьшился. Здесь не «работает» или даже «работает в другую сторону» та логика, что как ни пытайся повторить широко разрекламированные чудеса, у тебя все равно не получится, да и вообще все чудеса происходят где-то «там», а рядом с тобой все как всегда — значит, насочиняли.

Это при том, что только ленивые и очевидно ангажированные эксперты сейчас не говорят о кризисе подлинной Веры, подпитывающей веру в чудеса.

Так в чем же дело? Необходимо пробовать найти сущностный ответ на этот непростой вопрос. Ну, или сворачивать на хорошо знакомые нам круги психопатологии и массового внушения.

Еще один, скажем так, прагматический аспект исследования рассматриваемого здесь феномена связан с надеждой на решение таких проблем Новейшего времени, которые требуют именно «чудесного» вмешательства.

Наиболее востребованным во все времена было Чудо Спасения (здесь мы не будем углубляться в семантику этого емкого термина). А в нашем случае речь идет о вполне конкретном спасении человечества, т.е. нас с вами, от близлежащего истребления в соответствии с просчитанными и вполне себе реалистичными сценариями. И вот вопрос — а как соотносятся эти варианты «горнего» и «дольнего» спасения? И если хоть в чем-то соотносятся, то можно себе представить истинную «цену» этого вопроса и уж, конечно, приложить все силы для его сущностного решения.

Главной угрозой человечеству авторитетные эксперты считают:

  • космогонические (астероидный удар, взрывы супервулканов, стремительно нарастающая и крайне опасная активность Солнца, драматическая смена полюсов),
  • цивилизационные (неуправляемый ядерный конфликт между крупными военными блоками в локальных и глобальных битвах за стремительно сокращающиеся жизненные ресурсы),
  • собственно техногенные (грубая ошибка в реализации какой-либо технической или биологической инновации с непоправимыми катастрофическими последствиями; установление тотального цифрового контроля над человечеством и «цифровая диктатура» узкой группы лиц, узурпирующих право принимать решения относительно будущего человека, общества, цивилизации; выход из-под контроля носителей искусственного интеллекта и заведомый проигрыш человечества в неизбежном техногенном конфликте),
  • метацивилизационный конфликт (гибель человечества при столкновении с цивилизацией «пришельцев», перешедших от изучения к очищению планеты).

По крайней мере три первых сценария не то, чтобы реальны — они практически неизбежны. Выдающийся интеллектуал нашего времени, профессор Массачусетского технологического института Макс Тегмарк говорит об этом так: «Если мы не будем улучшать наши технологии, речь будет идти не о том, погибнет ли человечество, а о том, каким образом оно погибнет» (М. Тегмарк, 2019). И здесь он, будучи физиком и космологом, на первый план выводит космогонические сценарии прекращения истории человечества.

То есть нам прямым текстом говорят, что на самом деле значение имеет скорость технического прогресса. И если мы сравнительно быстро не научимся управлять процессами вот в этой космогонической реальности (т.е. «большими» пространственными процессами) или хотя бы перемещаться в ней со сверхвысокими скоростями, то все остальное просто бесполезно. И тут же гуру научной футурологии Макс Тегмарк и Рэй Курцвейл сетуют на то, что наши возможности в таких вот пространственных манипуляциях ограничены непреложными физическими законами. Именно поэтому оптимальным решением им видится «перевод» человечества на неорганические формы жизни.

Или все же есть чудесный способ обойти «непреложные» физические законы и шагнуть от «объективной» в объемную реальность, в которой, как минимум, царствует сингулярность, а максимум вообще не имеет никаких пределов?

И тогда вопрос не в скорости развития убогих технологий Новейшего времени, прописываемый предел которых — превращение нашей Вселенной в суперкомпьютер (Р. Курцвейл, 2015), но в предельном ускорении совершенно другого процесса — исследования сущностных характеристик феномена подлинного Чуда и грандиозного расширения горизонтов реальности, в которых гибельные для человечества сценарии неизбежно «растворяются».

Тут же, чуть забегая вперед в старте нашего эпистемологического анализа, попробуем «вывести на чистую воду» Марка Туллия Цицерона, сочинявшего афоризмы, будто бы подсмотренные у современных техногенных гуру: «То, что не может произойти, никогда не происходит; то, что может, — не чудо. А если произошло то, что смогло произойти, то в этом не следует видеть чуда. Следовательно, чуда вовсе не бывает» (Цицерон, цит. по изд. 2011). Так вот, эпистемологической «дьявол» этого утверждения сокрыт в той детали, кто именно решает, что может произойти, а чего произойти не может. И если, к примеру, Тегмарк и Курцвейл считают, что непреложные физические законы не могут быть нарушены, а скорость перемещения физических объектов не может превышать околосветовую, то возможность управления будто бы «объективным» временем и, соответственно, «объективным» пространством будет для них подлинным Чудом. И уж чудом из чудес будет возможность пребывания человека там, где вообще нет характеристик привычного нам времени и пространства (то есть совсем не обязательно пересаживать нашу с вами психику на «железные» рельсы). На это — вежливо скажут они нам — способен лишь подлинный Творец и Управитель этого пространственно-временного континуума, но лично мы с ним не знакомы.

Другая точка зрения состоит в том, что вот этот Супертворец как раз и «сверкает» феноменом Чуда для того, чтобы другое его чудесное создание — человек — наконец нашел и соединил варианты «горнего» и «дольнего» Спасения. А заодно — положил конец эпохе расколотого бытия. И если мы узнаем, как все это сделать, то что же может быть чудеснее? То есть феномен Чуда, помимо прочего, еще и запускает процесс снятия неадекватных ограничений в репрезентации реальности, а значит, и саму возможность реализации чудесного. Но это, конечно, не повод для «отмены» рассматриваемого здесь феномена, — да простит нас великий философ Цицерон, — а наоборот, веский довод для его углубленного изучения.

Собственно, отсюда выводится и третий важнейший аспект предпринимаемого эпистемологического исследования — необходимости понимания самой сердцевины феномена Чуда. И здесь мы не будем предварять результаты проведенного анализа, а лишь сошлемся на самые последние футурологические перформансы известного специалиста в этой области Джамиаса Кашио (2020).

В частности, Кашио в своей известной концепции BANI-мира (аббревиатура англоязычных определений хрупкий — тревожный — нелинейный — непостижимый) заявляет о необходимости поиска обновленного «объектива, через который можно увидеть и структурировать то, что происходит в мире», притом что ситуация в мире характеризуется им как «многомерный, сгущающийся хаос». Но далее Кашио поясняет, что характеристика непостижимости современного мира как раз и обостряет потребность в интуитивном схватывании и достижении особой «прозрачности» того, что ранее представлялось непостижимым (т.е. чудом по Цицерону — авт.). И что именно эта способность находит свое отражение в термине «трансцензуальное мышление» (т.е. мышление, выходящее за границы какой-либо цензуры — авт.). Далее Джамаис Кашио утверждает, что в самом скором времени нас ожидает «нечто грандиозное и потенциально ошеломляющее».

Нам бы хотелось, чтобы вот это «грандиозное и ошеломляющее» как раз и являло собой искомый прорыв в чудесную и абсолютно жизненную реальность, а не запрограммированный драматический финал нашей истории.

В этом и заключается актуальный смысл проведенного эпистемологического исследования.

Методология исследования

Для получения аргументированных ответов на вышеприведенные ключевые вопросы нами использовалась специальная методология эпистемологического анализа, разработанная в период 2001–2021 гг. Такого рода методология, в свою очередь, включает отдельные методы-фрагменты эпистемологического анализа, в совокупности формирующие адекватную «информационную генетику» рассматриваемого научно-практического направления, или нескольких таких направлений, либо актуальной исследовательской проблемы, как это имеет место в нашем случае (А.Л. Катков, 2016, 2023).

Для нас имеет значение практически весь функциональный потенциал используемого метода: идентификация глубинного культурно-исторического и собственно эпистемологического контекста, из которого выводятся интересующие нас формы знаний, а также «возможность отделения иллюзии, химеры, беспочвенных верований, «идеологии» от подлинно научных, концептуальных основ знания; возможность отделения поверхностной интерпретации исследуемых феноменов, явлений, соответствующих областей знания от глубинной; осуществление, в результате всего вышесказанного, адекватного выведения адекватных объяснительных моделей и собственно эпистемологических универсалий в исследуемой сфере, а также путей и методов их получения (А.Ф. Зотов, 2009).

Здесь же надо сказать и о том, что в используемом варианте «большого» метода эпистемологического анализа собственно психотехнический анализ является «встроенным» функциональным компонентом. Тем не менее, с учетом значимости рассматриваемых психотехнических аспектов феномена Чуда, полученные здесь результаты выделяются нами в отдельный подраздел.

Результаты исследования

Материалы эпистемологического анализа распределяются в соответствии с перечисленными в предыдущем подразделе ключевыми проблемными вопросами в отношении исследуемого феномена Чуда. Однако порядок расположения соответствующих подразделов в следующих разделах текста слегка изменен: после исследования причин непреходящего интереса к предмету нашего анализа мы рассмотрим все наиболее значимые эпистемологические аспекты феномена Чуда. Далее сосредоточимся на обосновании возможности решения насущных «прагматических» вопросов с привлечением суперресурсного потенциала чудесного. И в завершение обсудим «дорожную карту» этого непростого процесса.

Привлекательная предметность феномена Чуда: внешние и сущностные характеристики

Итак, феномен Чуда привлекателен всегда, везде и несмотря ни на что. И уже на старте нашего исследования понятно, что такое положение дел связано не с какой-то социальной эпидемией, веками разгоняемой среди населения планеты, включая самые дальние ее уголки (такое невозможно физически и технически), но с базисными особенностями человеческой психики.

Здесь в первую очередь мы обращаем внимание на такие характеристики исследуемого феномена, которые обычно приводятся в духовной литературе, некоторых философских и богословских текстах: чудо как удивление; чудо как нечто необычное; чудо как деяние божье; чудо как знамение, знак.

По крайней мере две первые из приведенных характеристик прямо говорят нам о том, что собственно привлекательным в исследуемом феномене является его неожиданность, новизна и явное несоответствие привычному ходу событий. И далее объяснение устойчивого и все более растущего интереса к чудесному только лишь за счет «инстинкта новизны» — а это, безусловно, основной и самый что ни на есть «человеческий» инстинкт homo sapiens — будто бы подкрепляется тем обстоятельством, что «всегда присутствующие» чудеса в нашей жизни, включая саму жизни, обычно выводятся за скобки.

Вот этим «каждодневным» чудесам удивляются разве что Иммануил Кант (вспоминаем его непреходящее удивление звездному небу над нами и нравственному закону внутри нас), Мартин Хайдеггер (вспоминаем его ключевые метафизические вопросы: как обстоит дело с Ничто? почему вообще есть Сущее, а не наоборот Ничто?) и, конечно, лауреат Нобелевской премии по физике Эрвин Шредингер — он просто не мог понять и всегда удивлялся тому, что феномен жизни существует, тогда как по всем известным и «непреложным» законам физики его быть не должно.

В респектабельном академическом словаре повышенное вниманию ко всему чудесному объясняется тем, что «при достаточной легковерности, слабом уровне общенаучных знаний, неспособности мыслить критически или собственном желании быть уверенным в существовании чудес самое обыкновенное явление жизни может быть расценено как чудо». И конечно, такие вот сентенции опираются в том числе и на свидетельства признанных авторитетов в рассматриваемой области знаний.

Так, например, известный шотландский философ Дэвид Юм в своем труде с «говорящим» названием «О чудесах» пишет следующее: «Поскольку аффект изумления и удивления, возбуждаемый чудесами, отличается приятностью, то он порождает в нас заметное стремление верить в вызывающие его явления... Многочисленные примеры вымышленных чудес, пророчеств и сверхъестественных событий, ложность которых во все времена обнаруживалась благодаря их собственной нелепости, в достаточной степени доказывают сильную склонность к необычному и чудесному и, разумеется, должны внушать подозрения ко всем подобным рассказам .... Когда кто-либо говорит, что видел, как умерший человек ожил, я тотчас же спрашиваю себя, что вероятнее: то, что это лицо обманывает меня или само обманывается, или же то, что факт, о котором оно рассказывает, действительно имел место. Я взвешиваю оба чуда и выношу суждение в зависимости от того, которое из них одержит вверх, причем отвергаю всегда большее чудо». (Д. Юм, цит. по изд. 1995).

И даже сама эта цитата свидетельствует в пользу того, что человек с развитым критическим мышлением будто бы не подвластен «возбуждению чудесами». Вопрос, следовательно, в том, а много ли на свете таких, подобных Дэвиду Юму людей. Но не все так просто: тот же Юм ясно и однозначно дает следующее определение интересующему нас феномену: «Чудо может быть точно определено как нарушение закона природы особым велением Божества или вмешательством какого-нибудь невидимого деятеля». И вот это свидетельство умнейшего и критически настроенного философа разворачивает нас в сторону двух других характеристик рассматриваемого феномена: чудо как деяние божье; чудо как знамение, знак.

В данной связи нельзя не привести еще одно определение, прописанное во многих энциклопедических словарях: «Чудо — это событие, которое необъяснимо с помощью естественных или научных законов и, соответственно, приписывается какой-либо сверхъестественной причине». То есть признание чуда в первую очередь предполагает особый вид причинного воздействия, не согласующегося с законами природы. И это событие — подлинное Чудо с вмешательством «сверхъестественных» сил — оказывает совершенно особенное влияние на психику человека.

Здесь мы обратимся к авторитетным свидетельствам таких признанных ученых и философов, в компетенции которых не приходится сомневаться: философа и теолога Рудольфа Отто; великого ученого, философа, основоположника научной психологии Вильгельма Вундта. И один и другой выдающиеся мыслители Нового и Новейшего времени утверждали, что при соприкосновении человека с феноменом подлинного Чуда, воспроизводимого с участием Подлинного Творца как «дольних», так и «горних» аспектов сложной категории реальности, у субъекта, вовлекаемого в такой опыт, возникает совершенно особенное состояние божественного (Вундт) или священного (Отто) трепета. В нижеследующих разделах текста мы приведем фрагменты психотехнического анализа этого особенного состояния, которое можно обозначить и как квинтэссенция Веры, но которое невозможно и профессионально неграмотно квалифицировать только лишь как индуцированный транс. Пока же ограничимся констатацией того факта, что «на пустом месте» психического вот этого особого, будто бы в чем-то и знакомого «трепета» возникнуть просто не может. Для актуализации этого сложного статуса-чувства необходима основательно сформированная предуготовленность.

И далее в этом последнем контексте нельзя не обратить внимания на позицию выдающегося ученого, одного из авторов глубинной психологии и, возможно, наиболее заметной фигуры в сфере построений целостных концепций психического Карла Густава Юнга. В частности, в одном из своих последних и не часто цитируемых произведений «Один современный миф. О вещах, наблюдаемых в небе» Юнг утверждает, что многочисленные свидетельства о будто бы инопланетных корабля («тарелках») и похищенных инопланетянами людях с попытками донести до них некие, не всегда понятные истины — есть прямые свидетельства контакта. Но только не космического — с пришельцами из далеких миров, а гораздо более глубокого и интересного контакта с этим вот «невидимым деятелем», тестирующим нашу с вами готовность к прыжку в чудесную объемную реальность, а значит, и к Спасению во всех смыслах этого слова. Юнг здесь в том числе использует прием разбора посреднической активности внесознательных инстанций психического на примере автора книги «Черное Облако», в котором Юнг узнал всемирно известного авторитета в мире астрономии профессора Фреда Хойла. И здесь мы последуем примеру Юнга и процитируем драматический финал этого контакта, красочно, глубоко и точно описывающий, мимо чего мы проходим в поверхностной интерпретации и, в сущности, в отвержении гностического опыта переживания Чуда. Со слов Юнга и в его интерпретации, контакт «Черного Облака» (метафора посреднической активности персонифицированных таким образом внесознательных инстанций) с людьми, героями книги, было воспринято как угроза идентичности, на которую человек отвечает своим «лучшим» оружием. То есть конфликтом или, как в данном случае, уклонением. И вот итог: «Баланс печален. Человеческое сознание и жизнь вообще понесли неизмеримый ущерб в результате непонятой, чувствам недоступной «игры» … ущерб состоит в том, что утрачен единственный в своем роде случай, который, быть может, не повторится, а именно возможность диалога с бессознательным... Наше сознание не обогатилось. Мы остались на том же месте, что и до попытки контакта. В остальном мы стали по меньшей мере на полмира беднее. Первопроходцы науки, представители авангарда, оказались слишком слабыми и незрелыми, чтобы воспринять послание бессознательного» (К. Г. Юнг, цит. по изд. 1993). Ну что же, это предупреждение от представителей астрологической науки мы воспринимаем со всей серьезностью и, более того, продумываем возможности налаживания глубинного контакта по инициативе осознаваемых инстанций психического.

Не оставим без внимание еще одно знаковое произведение русского историка Петра Демьяновича Успенского, которое так и называется — «В поисках чудесного» (книга была впервые опубликована в 1949 году, после смерти автора). Задолго до издания процитированного произведения Юнга он писал следующее: «Покидая Петербург в начале путешествия, я сказал, что отправляюсь «искать чудесное». Очень трудно установить, что такое «чудесное», но для меня это слово имело вполне определенный смысл. Уже давно я пришел к заключению, что из того лабиринта противоречий, в котором мы живем, нет иного выхода, кроме совершенно нового пути, не похожего ни на один из тех, которые были нам известны и которыми мы пользовались... Где начинался этот новый или забытый путь — этого я не мог сказать. Но тогда мне был уже известен несомненный факт, что за тонкой оболочкой ложной реальности существует иная реальность, от которой в силу каких-то причин нас нечто отделяет» (П.Д. Успенский. цит. по изд. 2019).

То есть на основании сказанного можно с уверенностью констатировать, что вот эта очевидная и совершенно особенная тяга к подлинному Чуду имеет в том числе и глубокие корни, прописанные в информационной генетике психического человека и с завидной регулярностью воспроизводимые в древних и современных мифологических конструкциях. Но если в современных мифах по большей части фиксируются лишь факты и интерпретация проблесков Чуда как целенаправленной активности скрытых психических сил, то в тысячелетних мифах мы встречаем сюжеты, которые представляют телеологию такой активности и, соответственно, роль чудес несколько с другой стороны.

В одной из наиболее древних религиозных систем зороастризме — религии откровения — основателю этой религии пророку Заратуштре было поведано о трёх эрах существования мира: Сотворения основы (т.е. духовного плана реальности); Смешения, в продолжение которой мир приобрел материальный пространственно-временной формат, появились и смешались категории добра и зла. Именно в этом времени, в котором человечество пребывает и поныне, выделяется ключевой момент «Чудо-делания» (Фрашокэрэти / Фрашегирд), в ходе чего добро вновь будет отделено от зла; тогда-то и настанет третья эра Разделения, в которой добро одержит окончательную победу над злом. После чего все души, пребывающие в раю, аду и месте смешанных, — воскреснут и получат «будущее тело» (тани-пасен).

Повышенный интерес вызывает и следующий эсхатологической фрагмент зороастризма: в эту третью эру все жившие и умершие предстанут перед Последним Судом, после чего все люди пройдут через огненную ордалию, которая для праведных покажется парным молоком, а «нечестивые пособники зла» сгорят в пламени. И если рассматривать эсхатологические откровения Заратуштры в контексте реальных сценариев завершения цивилизационной истории, но также и в ракурсе актуальной задачи Спасения, то понятно, что к нам опять «постучались» и преподали урок о том, что подлинное Чудо — как раз и есть способ проникновения в объемную реальность. Ну а в общем поле этой сложнейшей темпоральной конструкции информационная суть человека мало того что становится неуязвимой для огненных акций, прогнозируемых в пространстве «объективной реальности», но еще и может транслироваться в любые другие персонифицированные — «материальные» и не совсем «материальные» носители-тела. Понятно также и то, что истинное «зло» — это по большей части приверженность однополюсному восприятию мира, которое не дает шансов на Спасение во всех смыслах этого слова. Следовательно — без тавтологии здесь не обойтись — теперь дело за подлинным «Чудо-деланием». Чем мы и предлагаем заниматься со всем возможным тщанием.

Возможно, в еще в более ранние исторические времена появились пророческие откровения о трех эпохах бытия, полагаемые в основание Ветхого Завета (Танах). Согласно этим откровениям, люди, жившие в первую эпоху Божественного присутствия, постоянно испытывали пророческие видения. Чудеса были нормой жизни. Но затем разрыв между Богом и людьми увеличился, люди утратили дар пророчества, Чудеса прекратились. Этот второй этап был (и остается) диаметрально противоположным первому этапу бытия: свет сменился непроницаемым мраком.

Однако в грядущую третью эпоху бытия взойдет поколение, которое даст ключ к раскрытию «даат», высшего знания. После чего мир наполнится знанием Бога, «как воды наполняют море». Метафора этого ключа раскрывается в терминах «помазанник», «масло», которые расшифровываются, как указание на нечто запредельное, сверхъестественное, на Чудо.

В сущности, в приведенных текстах-откровениях речь идет о непростой «дорожной карте» возврата в некую особую реальность, состояние суперресурсной целостности (метафора Рая). Именно этот спасительный путь и обозначен вехами подлинных Чудес, привлекающих повышенное внимание человека, особенно в «плохие» времена. А как же иначе, ведь откровенно тяжелые, «беспросветные» эры-эпохи, помимо прочего, характеризуются «закладыванием ушей» у наших братьев по узконаправленному разуму, не способных слышать обращенную к ним молитву с «другой стороны». «Не имеющий уши — да не слышит» — вот ключевой слоган уходящей эпохи расколотого бытия.

Таким образом, если с объяснением повышенного интереса к чудесному, лежащим на поверхности, все более или менее ясно — биологическая программа «инстинкта новизны», вне всякого сомнения, является мощным регулятором поведения человека, — то сущностные характеристики этого явления подводят нас к особенной, «трансцензуальной» (вспоминаем Д. Кашио) предметности стержневых характеристик феномена Чуда, исследуемых в методологии эпистемологического анализа.

Эпистемологический анализ феномена Чуда

В данном подразделе мы сосредоточимся на энциклопедических примерах некоторых чудес, попытках их систематизации; на интерпретации феномена Чуда в религии и философии, а также в поле авангардной науки о психике. В итоге мы сформулируем внятную объяснительную модель Чуда и обозначим ясные перспективы осмысленного использования суперресурсного потенциала чудесного в Новейшем времени.

Итак, если чудеса испокон веков сопровождали и привлекали повышенное внимание человека, то должны быть поистине энциклопедические описания этого феномена в разных культурах. И, разумеется, такие описания существуют: это мифы, притчи, эпические сказания и сказки, порожденные креативными проводниками первородного гностического опыта и особым культурным пространством этноса — обобщенного носителя этого архетипического опыта. Отсюда особенный интерес к этой весьма специфической форме организации и подачи мифа как альтернативной истории духовного бытия, безусловно сенсибилизирующей и адаптирующей психику человека к принятию факта сакрального.

На этой интересной, важной и объемной теме мы не будем задерживаться в силу ограниченности формата настоящей публикации и укажем только лишь на такой примечательный факт, что первые мифологические драмы с репетицией чудо-делания были обращены не к людям (действие происходило без зрителей), а к богам. Величайшие скрытые Творцы и Уравнители должны были удостовериться в том, что человек ценит их сверхъестественную, чудесную помощь и внимание и надеется на продолжение такого конструктивного сотрудничества в будущем. А вот это божественное внимание — по мысли первородных гностиков-пророков — как раз и проявлялось знаками подлинных Чудес: «Если властны вы помочь, — Мазда, Арта, Воху-Манна — дайте знак или всю жизнь земную измените, чтобы перед вами Я предстал с радостью и восхищением» (Заратуштра, цит. по изд. 2010).

Если к этому добавить основные и в каком-то смысле специфические с позиции объяснительных моделей чудесного информационные потоки о чудесах: магическую литературу (это даже не поток, а вал разного рода традиционных и «инновационных» текстов, в которых воспроизводятся «мантры» о движущих силах магии, а в последние годы — о некоем «квантовом взаимодействии», очевидно непонятном для самих авторов подобных новаций); публикации по различным видам духовных практик (здесь также прослеживается определенная специфика модели чудесного); религиозную и философскую литературу (эти потоки, в смысле объяснительных моделей чудесного, часто пересекаются); а также некоторые тексты из сферы авангардной науки, — то мы получаем первичную классификацию чудесного, основанную на культурно-исторических корнях и соответствующих вариантах осмысления переживания опыта Чуда (первые четыре варианта объяснительных моделей). Что же касается объяснительной модели феномена Чуда, обоснованной с позиции авангардной науки, — то это и есть главная цель настоящей публикации. И о такой модели мы поговорим отдельно.

Еще один информационный поток о чудесах и разного рода «диковинах», наименее дифференцированный в смысле попыток осмысления исследуемого нами феномена, — так называемая парадоксография, некий развлекательный свод необъяснимых с точки зрения привычного хода вещей сенсационных событий — также заслуживает внимания. Хотя бы потому, что является стимулом к исследовательской деятельности (вспоминаем бессмертную сказку Александра Сергеевича Пушкина «О царе Салтане», где на стандартный вопрос царя — и какое в свете чудо? — ответный «парадоксографический бюллетень» заморских купцов приводит к проникновению в сердцевину чудес, совершаемых на острове Буяне, воссоединению царской семьи и родству главного героя с носительницей всех этих чудес).

В публикуемых сводах такого рода парадоксографии присутствуют не только краткие описания «расхожих чудес» — историй о вещих снах, сбывшихся пророчествах, чудесных исцелениях и превращениях, привидениях и проч., но также и занимательные факты в сфере географии, биологии, психологии, излагаемые без какой-либо системы. Такой строй изложения «диковинной» информации можно проследить и в ранних источниках (например, в «Рассказах о диковинах», приписываемых Аристотелю, и древнейшем персидском сборнике «Чудеса мира»), а также и в современных сводах парадоксографии, в которых приводятся тексты множества источников (например, «Чудеса и оракулы в эпоху древности и средневековья» под ред. С.В. Архиповой, Л.Л. Селивановой, 2007). Более детальное знакомство с историями, излагаемыми в этих ранних источниках, показывает, что существенная часть — в нашем случае более половины — этих «диковин» находит свое объяснение с позиций современной науки. В отношении другой половины, по крайне мере существенной ее части, есть основательные сомнения в достоверности приводимых «фактов». Начиная с того, что изложение таких «фактов», как правило, начинается с формулы «рассказывают, что...». И здесь вполне применима методология отделения «зерен от плевел», предложенная шотландским философом, строгим приверженцем научной фактологии Дэвидом Юмом (см. содержание предыдущего подраздела). От себя добавим, что актуализированный «детектор правды», сокрытый в особой инстанции психического, функционально приближенной к обсуждаемой здесь теме, как правило, справляется с такой задачей и усиливает методологические позиции Юма.

Что же касается той части презентуемых «диковин», которые остаются в «сухом остатке» подлинных, необъяснимых с позиции респектабельной науки чудес, то это и есть наиболее действенные стимулы для развития авангардного сектора науки, в частности — авангардных наук о психике.

Здесь, конечно, уместны и ссылки на такого рода стимулирующие воздействия парадоксографии, очищенной от очевидных нелепостей. При этом не будем забывать, что из плодородного поля такой вот первичной информации в итоге и родились наиболее известные и почитаемые религиозные конфессии.

Так, например, ключевые и наиболее впечатляющие чудеса в христианской конфессии — воскресение Иисуса (т.е. Спасение в полном смысле этого слова); спасение им сподвижников во время бури на Галилейском море (Чудо хождения по воде); передача апостолам Чуда Святого Духа; многочисленные чудеса исцеления немощных — получают адекватное объяснение с позиции авангардной науки о психике. Что, разумеется, не лишает все эти события особенного статуса, а только лишь подчеркивает, что время возврата подлинных Чудес в нашу с вами жизнь не за горами.

В следующих подразделах все перечисленные «секторы» и присущие им объяснительные модели чудесного так или иначе охватываются настоящим исследованием (эти модели в части раскрытия их эпистемологических особенностей и ограничений мы рассматриваем в заключительных разделах текста). Предварительно мы сосредоточимся на религиозном и философском направлениях в интерпретации чудесного в связи с особой значимостью этих направлений в становлении фундаментальных параметров цивилизационного порядка.

Продолжение следует.

В статье упомянуты
Комментарии

Комментариев пока нет – Вы можете оставить первый

, чтобы комментировать

Публикации

Хотите получать подборку новых материалов каждую неделю?

Оформите бесплатную подписку на «Психологическую газету»