Особенности проживания утраты в разных семейных ролях: горе матерей и вдов участников военного конфликта

Военные конфликты сопровождают всю историю человечества. Есть мнение, что война — это естественное состояние цивилизации, которое, как и мир, является только фазой цикла ее бытия (Владимиров, 2018). Боевые действия всегда тесно связаны с безвозвратными потерями. В настоящее время данные о числе погибших военнослужащих в мирное время при проведении специальных операций включены в перечень сведений, являющихся государственной тайной. Последняя информация публиковалась в прессе в сентябре 2022 года — 5937 человек (РБК, 2022). Однако за сухими цифрами в сводках — трагедия семьи. Смерть взрослого сына или супруга — не просто тяжелое событие, а зачастую психотравма, которая приводит к разрушению жизненных смыслов и разделению картины мира на «до» и «после». Специальная военная операция продолжается, а значит, тема переживания утраты не теряет своей актуальности.

У утраты в контексте боевых действий есть ряд особенностей: чаще всего смерть насильственна и происходит внезапно. Родные и близкие не имеют возможности проститься с членом семьи вскоре после гибели, выполнить семейные ритуалы и религиозные обряды.

Часто возникает так называемое неразрешенное горе, «неопределенная утрата» (Ambiguous loss) (Boss, 2004), в случае, если военнослужащий пропал без вести, родным поступают противоречивые данные о его судьбе или опознание тела невозможно без экспертизы ДНК и т.д, тогда горюющий оказывается в подвешенном состоянии — он «застревает» и не может приступить к завершающей задаче горя — адаптации к новым жизненным обстоятельствам.

Влияет на горевание и социально-политический контекст: проживание утраты может быть затруднено из-за героизации (у женщины будто отсутствует право на эмоциональную разрядку, так как «надо держаться», «быть стойкой», «следует гордиться и быть достойной памяти павшего», «нести свое бремя с достоинством»); или наоборот — из-за стигматизации, когда окружающие осуждают или обесценивают страдания горюющей, например, по политическим взглядам или личным соображениям.

Кроме того, высок риск повторной травматизации близких погибшего через контент в социальных сетях или по телевидению (видео боевых действий, насилия и т.д.).

Сочетание всех этих факторов повышает риск развития патологического горевания. Следует помнить, что не интенсивность боли делает горе патологическим, а отсутствие движения в решении задач горевания. Симптоматика «патологии» нашла отражение и в МКБ-11 («Пролонгированная реакция горя» (6B42) и в DSM-5 — его текстовой версии (DSM-5-TR — «Длительное расстройство горя» (F43.8 — prolonged grief disorder). Разумеется, психологи не ставят диагнозы, но обязаны ориентироваться в этих нюансах. И тут важный момент — время (например, в случае если спустя полгода-год человек не может принять факт утраты, застревает и фокусируется на ней, не может справиться с тоской, не живет, а существует (т. е. нарушается функциональность)).

Впервые термин «работа горя» был приведен в очерке З. Фрейда (2002) «Печаль и меланхолия». В этой работе оба состояния рассматриваются как реакция на потерю, где печаль — нормальное («здоровое») горевание, а меланхолия — патологическое, когда психическая энергия не освобождается, а может привести к саморазрушению. Э. Линдеманн, изучая феноменологию острого горя, выделил различия нормальных и патологических реакций, а также описал его формы и стадии переживания и совладания с утратой (Линдеманн, 1984).

Позднее в научных трудах зарубежных исследователей продолжается исследование процесса горевания. Вспомним, некоторые из самых известных. Так, в работах Э. Кюблер-Росс (1984) и Д. Боулби (2024) были описаны стадии и фазы, а У. Ворден (2020) подробно описал четыре задачи горя:

1. Принять реальность утраты.
2. Пережить и переработать боль горя.
3. Адаптироваться к миру без умершего.
4. Продолжить жить, найдя устойчивую, продолжающуюся связь с умершим.

Глубоко осмыслено было горевание и в отечественной психологии, так Ф.Е. Василюк (1984) говорил о горе как об особом виде внутренней работы по восстановлению разрушенного жизненного мира, уделяя особое внимание задачи поминания и памятования («творить память»). Необходимость переосмысления жизненной истории и места умершего в ней можно найти и в работе Ю.В. Заманаевой (2007).

Классификация по субъекту переживания — детское, супружеское, родительское горевание — представлены в монографии С. Шефова (2006). Так, родительское горе — реакция на смерть ребенка, сколько бы лет ему ни было, «воспринимается как противоестественное событие и поэтому переживается особенно интенсивно и долго» (Шефов, 2006, с. 7). Супружеское горе также нагружено многими сложными чувствами как реакция на утрату самого близкого человека, партнера, с которым были связаны планы на всю жизнь.

Родительское горе. В беседах с горюющими матерями чаще всего звучат фразы, указывающие на нарушение порядка мироздания — «дети не должны уходить раньше родителей».

Наблюдается кризис идентичности «я — мать этого сына». Женщина испытывает крах — потерю будущего, опоры в старости. Также весьма распространено мощное чувство вины — «не уберегла», гнев на государство, армию, иногда перенос боли в виде гнева на невесту погибшего или вдову, других родственников, иногда психолога, социального работника, наблюдается тенденция сакрализировать память (участие в памятных мероприятиях, программах, членство в специализированных организациях и объединениях). При этом есть риск одновременного застревания в единственной роли «мать погибшего» и ухода в изоляцию.

Задачи родительского горя:

1. Принять факт смерти, сохранив живой образ сына в памяти.
2. Переработка разрушительной вины и выстраивание «достаточно хорошей» материнской истории — признание материнства, вложенных усилий и любви несмотря на произошедшую трагедию.
3. Расширение идентичности «мать погибшего»: возвращение в поле зрения горюющей других ролей, отношений и смыслов.
4. Сохранить память о сыне во внутреннем мире, не останавливая собственную жизнь.

В случае супружеского горя разрушается диада «мы» , становится невозможной совместная история и планы. Статус «жены» заменяется на «вдову». Из-за необходимости решения насущных вопросов — планирование бюджета, бытовые нужды, ребенок, которому тоже требуется поддержка в этот сложнейший период, иногда неоднозначное отношение окружающих (из-за социально-политического контекста) — горевание может быть отсрочено, «не время на это», что может привести к риску патологического течения.

Выделяют следующие задачи супружеского горевания:

1. Признание необратимости факта утраты.
2. Проживание боли, гнева и вины.
3. Переход от МЫ — к Я. Жизненная история рассматривается с учетом обстоятельств — «у меня есть другие роли».
4. Сохранение связи-памяти: через семейные ценности, внутренний диалог, детей. С возможностью дать себе право на продолжение — движение вперед, с благодарностью за прожитое.

Горе — глубоко индивидуальный процесс, но семейная роль влияет на задачи горя, риски и ресурсы.

Таким образом, в работе с проживанием утраты в практической работе ориентируемся на следующие параметры:

• на динамику задач горя, главное — добиться даже небольшого продвижения;
• всегда держать в фокусе семейную роль и систему: работая с матерью, учитываем других членов семьи, межпоколенческий контекст; работая с вдовой — удерживаем баланс между её личной историей и историей детей, других родственников;
• применяем интегративный подход: кризисное консультирование, а затем КПТ — при работе с виной и самообвинением, экзистенциальный — с вопросами смысла и вины, телесно-ориентированные техники — с травматическими симптомами и для восстановления способности к саморегуляции, нарративные — с историей утраты и т. д.;
• учитываем обстоятельства — «неопределенная утрата» и социально-политический контекст.

Рассматривая феномены материнского и супружеского горя, не стоит сравнивать «кто страдает больше», поскольку имеем дело с разными случаями разрушения и восстановления картины мира. Задача психолога-консультанта — замечать эти особенности и сопровождать горюющую мать или вдову в поиске новых опор и новых смыслов.

Табл. 1. Материнское и супружеское горе: мишени работы, возможные риски и ресурсы

Литература

1. Боулби, Дж. (2024). Создание и разрушение эмоциональных связей. Москва: Канон + РООИ “Реабилитация”.
2. Василюк, Ф.Е. (1984). Психология переживания. Москва: Московский Государственный Университет.
3. Владимиров, А.И. (2018). Основы общей теории войны в 3-х частях. Москва: Университет Синергия.
4. Ворден, В. (2020). Консультирование и терапия горя. Москва: Центр психологического консультирования и психотерапии.
5. Заманаева, Ю.В. (2007). Утрата близкого человека – испытание жизнью. СПб: Издательство Санкт-Петербургского университета.
6. Кюблер-Росс, Э. (2001). О смерти и умирании. Москва: София.
7. Линдеманн, Э. (1984). Клиника острого горя. В: Психология эмоций. Москва: Издательство Московского университета. 212-219.
8. РБК, (2022). Шойгу назвал потери России в военных действиях на Украине. 21 сентября. https://www. rbc.ru/politics/21/09/2022/632ab1759a7947822563d0e8
9. Фрейд, З. (2002). Скорбь и меланхолия. Вестник психоанализа. № 1. 13-30.
10. Шефов, С.А. (2006). Психология горя. Москва: Речь.
11. Boss, P. (2004). Ambiguous Loss Research, Theory, and Practice: Reflections after 9/11. Journal of Marriage and Family. 66(3). 551–566. http://www.jstor.org/stable/3600212

Источник: Старостенко, Ю.А. & Защиринская, О.В. (2026). Особенности проживания утраты в разных семейных ролях: горе матерей и вдов участников военного конфликта. Психология человека и социальной среды, (1), 182–187. doi:10.25991/y1442–4183–4410-g