К.В. Павлов: «Видеть свою включённость в большие контексты»

Предлагаем вниманию читателей доклад основателя и директора Восточно-Европейского Гештальт Института, кандидата медицинских наук Константина Витальевича Павлова, сделанный в рамках Девятой Недели организационного развития, приуроченной к 30-летию Восточно-Европейского Гештальт Института.

Идея какая? Связать методологические приключения с пониманием того, что принципиально можно делать с группами, командами, организациями в гештальт-подходе, с наблюдениями за динамикой последних тридцати лет развития общества и, соответственно, с тридцатилетней историей Восточно-Европейского Гештальт Института.

У человечества принято хотеть что-то делать в людях. Не только потому, что человек стайное существо. Отдельная специфическая аскеза — убрать себя от людей. Мы просто натурально рождаемся в людях, живём в людях. Это банальные вещи, но это важное напоминание.

Талант и счастье, конечно, более очевидное — когда человеку уютно и хорошо, и человек научается с людьми взаимодействовать ради интересов, в первую очередь, уж простите, каких-то своих.

Потому что о чём бы высоком ни разговаривали в организациях: о лояльности к компании, о способах достижения высочайших результатов, когда люди собираются ужинать и немножко выпивают, то они начинают говорить о другом.

Людям важно понимать, как людьми можно управлять, как можно лидировать, как можно руководить, как с ними можно построить продуктивное взаимодействие. И всё это мы в гештальт-методологии рассматриваем в контексте групп, команд и организаций.

Потому что команда — это специфическая группа, организация — это совокупность различных групп. Конечно, ещё это единый целый организм.

Чтобы понимать, что происходит в гештальт-методологии по названной теме, хорошо и удобно вспомнить, что происходит с телом, если ты долго сидишь в какой-то неудобной позе. Речь о зажатости, одеревенении, которое в теле случается. И это не только в теле, это ещё и в душе, и вообще в нашей жизни.

Мы привычным повторяющимся образом эксплуатируем хорошо развитое.

Я имею в виду выживших. Анализируя нас, мы, конечно, теряем огромную часть компаний, мы не можем их анализировать, они просто не выжили в том смысле, что они не могут себе позволить, даже в голову не приходит им собраться в этой аудитории ради непонятного дела с непонятными людьми.

«Зачем оно тебе надо? Когда ты уже устроишься на нормальную работу?» — эти вопросы, к сожалению, часто звучат. «Учитель на курсах лидерства, ну что, будешь продолжать или за ум возьмёшься?»

Мы делаем что-то своё, и это своё, на самом деле, очень однообразно. Даже если ваша однообразность заключается в том, что вам нужно продавать в соцсетях вашу каждый день новую личность.

То есть вы — учитель и продавец изменчивости, приспособляемости, творчества, как угодно. Но как процесс это тоже может быть очень однообразным процессом.

Когда ты эксплуатируешь что-то хорошо развитое… особенно если, как мы, счастливые люди, делаешь то, что любишь (я здесь без иронии и даже юмора: мы счастливые) — но это однообразно, и от однообразности мы скукоживаемся и не пробуем, не испытываем, не переживаем полярно иного.

Что привносит гештальт-подход в отношении работы с группами в наше сообщество? В культуре фокус внимания на одном человеке по совершенно понятным причинам, абсолютно доминирующий. Редуцируешь смыслы происходящих событий? Удобно редуцировать на одного человека. Я сел, я подумал: «Вот мой смысл». А кто такие «мы»? Очень трудно про это говорить.

Но гештальт напоминает о том, что есть большее образование, большие реальности, чем один отдельный человек. И эти реальности очень сильно на нас влияют, и с ними стоит учиться работать.

Кто хочет работать с группами, гештальт об этом напоминает, тому стоит разминать, тренировать, выстраивать способность видеть образования и реальности большие, чем один отдельный человек. Индивидуальные терапевты, коучи, которые работают с одним человеком, очень многие продают в основном работу «один к одному». Это — не вся реальность.

Гештальтисты за прошедшие 30 лет показывают тренд: группа — это реальность. Целое — это реальность.

От разделения мысли и чувства — к целостности переживания и к акценту на опыте. Видите, я не говорю от мысли — к чувствам. Не об этом речь идёт. Но отделять мысли от чувствования — это доминирующая тенденция в обществе.

Люди говорят либо о том, либо о другом, но важно, что говорят, это отличается. А что нам говорят гештальтисты? Не говорят даже, а делают и показывают вместе с Антонио Дамасио, одним из немногих уважаемых мною представителей нейронауки: это единая ткань, это опыт, это то, к чему имеет отношение осознанность, о которой говорят гештальтисты.

К этому целостному переживанию единого слияния потока мыслечувствования, которое не разделяется. Мысли от чувств не отделяются. Это придумали люди и завели себя в тупик таким способом. Гештальтисты напоминают о том, что это ложь.

В целом, от дискретного – к холистическому.

От контроля и возвеличивания — к вниманию, учёту, осознаванию и принятию. От гордыни к богобоязненности.

Просто подумайте, контроль — какой это уровень гордыни. А ведь во всех индустриальных сообществах, во всех организациях тебе будут говорить: «Тренируем функцию контроля». А тут как бы что? Ну что, послушали Павлова, сейчас я брошу контролировать? Нет, это неправильный вывод.

Стоит научиться контроль осуществлять так тонко и так его учитывать, чтобы не потерять, но приобрести способность видеть иное, что не укладывается в рамки твоего контроля, твоего понимания и твоей нелепой, ни на чём не основанной претензии, что ты будешь изменять мир в желаемом для тебя направлении — к осознаванию, учёту, принятию. Когда люди принимают во внимание факторы нынешней ситуации, меняется отношение ко всему.

А если добавить к этому направленное экспериментирование в зонах ближайшего развития, то весь продуктивный гештальт здесь лежит, и это — то, как следует относиться к жизни сообществ с точки зрения гештальтистов.

От впадения в полярности — к рассмотрению вопроса в объёме через полярности.

Люди впадают в крайности, занимают какие-то позиции. Это котёл, в котором рождаются все холивары.

Очень серьёзные вопросы, которые определяют психологические компоненты, реакцию людей, качество жизни сообщества. У людей диаметрально разные позиции, и они готовы за них рубиться. Кажется, что, не отдавая себе отчёта в том, что реальность заключается в следующем: всё серьёзным образом сложнее, чем просто борьба полярностей.

Это очень трудно потянуть, потому что как только ты укрепляешься в какой-то своей позиции, она не только начинает становиться привычной, нравится, но ты уже забываешь думать по-другому.

А нам стоит видеть объём через полярность.

От клинического и управленческого — к развитийному.

Не то, чтобы я говорил, что так надо. Я говорю, что это тенденция внутри гештальт-методологии в отношении групп.

Так вот, клиническая и управленческая методологии построены на одинаковом принципе. Я смотрю на работу системы. Я оцениваю это с точки зрения имеющегося у меня знания. Я беру на себя ответственность оценивать: это здорово, это нездорово. Я закончил Военно-медицинскую академию, я знаю этот канон обоснования, как мы отделяем здоровье от болезни и как мы лечим, опираясь на поставленный диагноз.

Так вот, клиническая, управленческая методология выбивает почву из-под ног развитийного подхода, потому что подход, идея, конструкция принципиально иные. Это знает любой руководитель. Ты немножечко не спеши отдать приказ. Ты сделай движение в сторону, которая уже воплощается твоей командой, и ты будешь великим руководителем в сравнении с крупным руководителем. Так действовали Кутузов и Багратион в романе «Война и мир».

Я думаю, что не только в армии не надо торопиться выполнять приказ, потому что его могут отменить. И в организации не надо торопиться. Возьми паузу, там в руководстве сообразят и дадут противоположный приказ, а ты ещё не успел дёрнуться в эту сторону. Да ты и дальше не успеешь дёрнуться в другую сторону. Может, там третий приказ.

А вот прилетел «чёрный лебедь», а теперь прилетел фиолетовый лебедь, а нормальная концепция изменилась. И талантливый лентяй в организации, который не успевает колебаться в поле приказов, красавчик вообще! Он не наделал ошибок. Менее опасные, менее вредные люди, чем те, которые, рубят с плеча.

Так вот, стоит пробовать не торопиться и так же давать указания команде.

Главный канон моего мировоззрения заключается в том, что я — единичка условно отдельная. Потому что те границы, которые я могу провести, они не очень убедительны. Они временные, они нестойкие и так далее. Настолько они оспариваются проживаемой жизнью, что эти границы условны.

Полевое мировоззрение как раз в этом и заключается: видеть свою включённость в большие контексты, понимать себя представителем неведомых частично сил и находить удовольствие в понимании и концептуализации относительно природы этих сил, их задач.

Видеть красивое, видеть целесообразное, если угодно, и быть смиренным по отношению к тому, что целесообразность может быть недоступна нашему способу понимания. Некоторое смирение в этом я вижу. И осмелюсь предположить, высочайшая эффективность расположена где-то там же.

И теперь осталось про Восточно-Европейский Гештальт Институт рассказать.

У нас было три этапа в развитии Института. Институт, конечно, складывался чуть раньше 1996 года, когда он был зарегистрирован. А зарегистрирован первоначально он был в США, в штате Делавэр.

У меня до сих пор хранится коробка этих бессмысленно красивых документов. Потом, чуть позже, всё перерегистрировали человеческим образом, конечно же.

Десятилетку от девяностых до двухтысячных мы жили в экспериентализме (от experience) и индивидуализме. Хедлайнером этого направления был директор Парижской Школы Гештальта (EPG) Серж Гингер, харизматичный мастер, поэт, учёный, русский-еврей-француз.

Это школа такого гештальт-подхода, где важен опыт. Серж умел создавать эмоционально окрашенный опыт для групп людей, и предполагалось, что каждый отдельный человек, получая его, сделает работу и вытащит важные выводы для себя из этого очень личного, очень индивидуального опыта, где группа помогает человеку этот опыт прожить.

Далее мы двинулись к клиническому индивидуализму, «контролю фигур». Это культура гештальт-ассоциации тренеров Лос-Анджелеса (GATLA). Боб Резник, Рита Резник. Их пафос был организационный — зайти в академическую психологию. Наверное, вы уже чувствуете, что академическая психология ревностно относится к нашим песням. Тем более ревностно, чем более эффективны наши песни. Академическая психология — очень специальная наука, гордая. Кто бывал на факультете психологии в 1990-е годы, понимает, какая она гордая.

Пафос Резников — это контроль фигур. Такая «клиническая» модель. Клинического там очень мало с точки зрения психиатра.

Но тем не менее, потуга такая: я контролирую процесс, я контролирую фигуры, я «лечу», и это — клиника. Робер Резник говорил: «Прерывание прерывания — вот суть терапии!» А что может быть ближе к настоящей клинике, даже к хирургии, чем прерывание?! Очень дерзкая, очень продаваемая, очень хорошая позиция. Люди покупают, потому что: «Ну да, круто, я наконец-то научусь, я буду знать правильные шаги, я буду ставить правильный диагноз».

И уже отсюда, впитав и переварив «экспериентализм» и «клиницизм», мы шагнули к развитийному и полевому подходу. Эдвин Невис, Малкольм Парлетт, Шон Гаффни. Это сегодняшняя любовь. Может быть, тоже гордая, потому что пафосно отказывающаяся от механического решения ситуации. Более сложная. Наверное, в этом тоже можно легко найти гордыню. Но — так или иначе — мы сейчас живём в развитийной модели.