Почему требуется позитивный подход?

Публикуем текст доклада профессора М.М. Решетникова, сделанного на Межрегиональной научно-практической конференции «Позитивный опыт социально-психологической реабилитации участников СВО».

На этой конференции мы не будем излагать традиционные и хорошо известные специалистам представления о ПТСР. Нами поставлена качественно иная задача: рассмотреть более адекватные подходы к работе с участниками СВО.

Повторю то, что уже было сказано в информационном сообщении. Анализ содержания ряда конференций, посвященных проблеме социально-психологической реабилитации участников СВО, показал, что основное внимание на них уделяется негативным последствиям боевых психических травм и трудностям практической работы специалистов. Все твердят о массовом развитии ПТСР и, таким образом, формируют неверные представления как в социуме, так и у комбатантов.

Почему это происходит? До 1995 года в отечественной практике вообще не существовало такого понятия, как ПТСР. Потому весь научный багаж и все подходы к этой проблеме являются заимствованиями из западного, преимущественно американского опыта. В чем его специфика? Понятие ПТСР появилось в США после Вьетнамской войны в 1980 году. Сам диагноз был предложен и обоснован американскими психоаналитиками, но добиться признания этого диагноза от Американской ассоциации психиатров удалось только через несколько лет совместными усилиями ветеранов Вьетнамcкой войны и психоаналитиков.

Здесь я сразу буду апеллировать к присутствующим на нашей конференции руководителям и членам Ассоциации участников СВО. Для того, чтобы решать эту проблему, базируясь не на американском, а на российском опыте, нам так же потребуются общие усилия: ветеранов и специалистов.

Вернусь к вопросу — а в чем была специфика этого западного опыта? На протяжении всей истории США вели войны за пределами территории их страны, которой никто не угрожал, никто не бомбил. Страна более 200 лет спокойно жила обычной жизнью, и только часть молодых людей в возрасте 19-26 лет, подлежащих призыву, отправлялись за тысячи километров, чтобы убивать ни в чем не повинных людей и погибать там. Во Вьетнаме погибло 58 тысяч, 123 тысячи вернулись инвалидами, разочарованные этой бесславной войной, и затем массово отказывались от боевых наград, бросая их к подножию Капитолия. Многие вернулись с чувством вины, а мы знаем, что ничто так не провоцирует психопатологию, как чувство вины.

У нас также был подобный опыт в Афганской войне. Об этом могу рассказать много, но не буду на этом задерживаться. Главное, что в советском обществе были большие сомнения: зачем, почему и для чего мы 10 лет воевали в Афганистане. И это сказалось на отношении к ветеранам. И теперь подчеркнем коренное отличие СВО от Афганской войны. В российском обществе задолго до 2022 года, так или иначе, были известны преследования русских, русскоязычных и Российской православной церкви в приграничных с Россией областях Украины, где более 1/3 населения были этническими русскими, а большинство населения являлись прихожанами РПЦ и говорили на русском. Вначале были преследования, запрет общения на родном языке, а затем в Луганской и Донецкой областях начались бомбежки и расстрелы. В свое время всех россиян потряс варварский акт, когда 2 мая 2014 года в Доме профсоюзов в Одессе были заживо сожжены 48 несогласных с новым украинским режимом. Всего с 2014 по 2022 было убито 2,6 тыс. человек, пострадали и были ранены более 5 тыс. Напомню вам известное заявление экс-президента Украины Петра Порошенко: «У нас дети пойдут в школы и детские сады, а у них они будут сидеть по подвалам. Вот так, именно так мы выиграем войну». Именно такое будущее украинские националисты готовили всем русским и русскоязычным. Это было сказано в 2014. За 8 лет до СВО.

Поэтому политическое решение руководства страны о начале СВО было воспринято с воодушевлением, как давно ожидаемое событие, продиктованное братскими чувствами к русским и русскоязычным, чувством национального самоуважения и достоинства народа, который победил фашизм и не приемлет национализм. С первых дней СВО и до настоящего времени в российских военных комиссариатах нет недостатка в добровольцах. И в отличие от американских ветеранов, которые возвращаются с их бесконечных войн с чувством разочарования и вины, наши ветераны вернутся как победители с чувством гордости и самоуважения. Будет ли ПТСР у человека, который спас от бандитского нападения, террора, насилия или унижения своего брата или сестру, свою жену, своих родителей или детей? Нет, не будет, он будет испытывать чувство гордости.

По мере приближения нашей победы одной из главных задач является подготовка общества к приему именно таких людей и готовность поддержать их заслуженно высокий статус и их представления о себе. В этом направлении много делается на высшем уровне, но эта задача должна пронизывать все общественное сознание, всех регионов и всех социальных слоев. К сожалению, как было представлено в исследованиях Центра социальных проектов «Белый дом» (генеральный директор — И.С. Бурикова) есть руководители предприятий и учреждений и даже целые коллективы, которые не одобряют СВО и не готовы принимать на работу уволенных в запас. Все еще нет полной мобилизации общества и не сформировано пронизывающее все социальные группы оборонное сознание. Это нужно не просто констатировать, а, учитывая открыто провозглашенную Западной Европой подготовку в войне с Россией, жестко искоренять.

Ничто так не стимулирует мобилизацию всех физических и духовных сил человека, как угроза смерти. На войне эта угроза всегда стоит за спиной. В итоге формируется предельное напряжение всех физических, духовных, интеллектуальных и моральных ресурсов личности, направленных на выживание. Но в отличие от всяческих экстремальных видов спорта, балансирующих на грани выживания, это выживание реализуется по формуле: «Либо ты убьешь противника, либо он тебя!». Это дополнительно стимулирует естественную в этих условиях агрессивность.

Нам всем, и прежде всего членам семей участников СВО, нужно понять и принять, что эта сверхмощная физическая и психическая мобилизация после завершения боевой деятельности не исчезнет сразу, она в той или иной степени какое-то время будет проявляться в быту и в межличностных отношениях. Проходить такие психоэмоциональные реакции будут постепенно или в автономном режиме (то есть самостоятельно) в течение одного-двух лет, или в более короткие сроки при взаимодействии с хорошо подготовленными психологами и психотерапевтами. Поэтому в качестве самостоятельных встают вопросы психологической работы с членами семей, потому что именно любящая, понимающая и терпеливая семья является самой лучшей терапевтической системой.

При работе с участниками СВО нужно обязательно учитывать формирование в процессе боевой деятельности высоких нравственных качеств и духовных побуждений, а также развитие способности адаптации к изменениям и ориентации на преодоление трудностей с опорой на собственные ресурсы личности. Было бы большой ошибкой, если бы специалисты исходили из представлений, что их нужно лечить. Есть такое молодежное выражение: «Не надо нас лечить!». Так вот — и ветеранов лечить не нужно. Вообще не нужно видеть в них пациентов. В данном случае более уместно исходить из одного из ведущих тезисов системы Карла Роджерса: «Человек пришел к человеку!».

Если специалисты по реабилитации начнут проявлять типичный терапевтический подход, участники СВО их просто не поймут. В контактах с участниками СВО — и в бытовых, и в терапевтических отношениях — ориентация должна быть только на взаимодействие. И прежде всего с учетом ресурсно-обоснованного подхода. Ресурсов у комбатантов достаточно. Им нужно просто помочь раскрыть эти ресурсы, научить ими пользоваться и определить направление их применения. Безусловно, самыми лучшими помощниками в этом могли бы быть специалисты, которые сами имеют опыт СВО. Исходя из этого РАО РФ выдвинуло идею о создании отдельной специальности и университетского курса по психологии СВО. Безусловно, идея заслуживает внимания. Но базовый курс обучения — это, как минимум, 5 лет. А участников СВО уже сотни тысяч, и время не ждет.

Поэтому нами выносится для обсуждения с профессиональным сообществом и руководителями Ассоциации участников СВО предложение о создании психологических школ участников СВО с краткосрочными курсами. Почему-то так сложилось, что большинство людей обладают достаточно широким объемом знаний по физике, химии, биологии и даже сугубо медицинской анатомии, но не имеют практически никаких знаний о человеческой психике, которая отличает нас от всех других живых существ и делает нас личностями. Задача психологических школ участников СВО видится как передача минимально необходимых знаний о законах функционирования психики, психических травмах, психосоматических расстройствах, межличностных отношениях, рефлексии и психоэмоциональной саморегуляции. Такие психологические школы могли бы функционировать при всех психологических факультетах страны и при всех ассоциациях ветеранов СВО, во всех регионах страны. Программы таких курсов мы готовы предложить уже в ближайшее время. Эти программы, скорее всего, будут воскресными, и они будут реализоваться параллельно с решением других вопросов — проблем возвращения и реадаптации к мирной жизни. Чрезвычайно важным является вопрос трудоустройства и занятости, изменение доходов. Этим вопросам будут посвящены доклады других коллег. То же самое касается лживой статистики по ПТСР наших американских коллег, которые недавно признали, что в силу заинтересованности специалистов в выплатах больничных касс количество страдающих ПТСР в США на протяжении десятилетий завышалось в 3 и более раз. Эта вороватая практика достигла такого размаха, что пришлось принять специальный закон о лишении врачебной лицензии за необоснованный диагноз ПТСР.

В заключение хочу напомнить известную истину, что обстрелянный солдат является золотым фондом любой страны. Думаю, в силу изложенной специфики СВО, направленной на защиту своих братьев, сестер от нацистов, число реальных ПТСР будет до 4 до 6%, преимущественно у тех, кто имел признаки нервно-психической неустойчивости и до этого. В остальных случаях будут различные стрессовые реакции, что совершенно нормально для любого человека в условиях войны.

А что будет практически у всех? Люди, которым повезло выжить в аду войны, качественно меняются. Они возвращаются с уверенностью, что теперь все в этой жизни должно быть лучше, благороднее, честнее, справедливее. А самое главное — они готовы за это постоять. Важно понять еще один уникальный феномен: эта вторая, доставшаяся по счастливому жребию жизнь вроде бы становится не такой уж ценной, и те, кому она досталась, готовы тратить ее, в ряде случаев — с необычайной расточительностью, бесстрашием и щедростью. Они не просто живут, а живут за себя и за того парня, который не вернулся.

Главный вопрос: на что тратить? Безусловно, следует всячески поддержать президентский призыв участников СВО на госслужбу, где требуется свежая кровь и давно назревшие перемены. Они также, вне сомнения, будут востребованы в качестве заместителей директоров школ по воспитательной работе. Но эта возможность есть лишь у незначительной части участников СВО. Проблема возвращения к мирной жизни и рационального использование потенциала участников СВО гораздо шире и еще не раз потребует самого откровенного и скрупулезного обсуждения.