Предлагаем вниманию читателей фрагмент из книги Александра Асмолова «Ваш бесподобный ребенок, или Сказки-подсказки для любящих взрослых».
При всей наивности некоторых мыслителей эпохи Просвещения, утверждающих, что приходящий в наш мир ребёнок — «дитя человеческое» — являет собой «Tabula Rasa» — («чистую доску») или восковую табличку, с которой, чтобы написать на ней нечто новое, стирают весь старый текст, в этом образе появляющегося на свет ребёнка есть и своя историческая правда.
Не счесть произведений, авторы которых проецировали свои мировоззренческие установки на миры детства и подросткового возраста. В этих описаниях вы, дорогие мои взрослые, почти не найдете нейтральных оттенков. Они колеблются меж двух полюсов — белого и чёрного; светлого полюса Идеализации Детства и темновато-мрачного полюса Демонизации Детства. Детство предстает перед нами то в образах наивности, святости и доброты, то детству изначально приписывают зло, агрессию и жестокость. Напомню так же и то, что психоаналитиками первый крик новорожденного интерпретируется как протест, нежелание родиться в этом жестоком мире. Не берусь утверждать, каких по счету утопий и сказочных историй о тайнах детства больше или меньше.
Скажу лишь, что в своем собственном детстве меня больше притягивали и давали ценностные опоры картины, идеализирующие миры детства. И мечтатели делают мир, чтобы был счастливым каждый, вспомните песенку по мотивам Ханса Христиана Андерсена о Бумажном солдатике Булата Окуджавы:
Он переделать мир хотел,
Чтоб был счастливым каждый,
А сам на ниточке висел: ведь был солдат бумажный.
И, конечно, я, как и многие, уверен в этом, в детстве влюбился в Маленького принца Антуана де Сент-Экзюпери. И я даже осмелился отправить записку в стихах в огорчающий меня взрослый мир: «Не ищите меня...»:
Не ищите меня,
Не ищите
В этих больших городах,
Где так грязно ревут машины,
Заглушая собой человека,
Где все пишут историю века
И не знают историю века, —
Не ищите меня.
Не ищите — и я с маленьким принцем уйду,
Уйду на его планету,
К его доброму королю.
И будет к нам изредка в гости
Маленький принц заходить.
Он расскажет нам сказки про взрослых,
Совсем не умеющих жить.
Наивная вера в то, что если бы дети правили миром, в нём было бы гораздо меньше трагедий и кризисов, пришла ко мне благодаря произведениям Януша Корчака о короле Матиуше Первом.
Может быть поэтому я защищался в прямом и психоаналитическом смысле этого слова от различных историй и сказок, демонизирующих мир детства. Кто из вас не помнит жутковатые сказки братьев Гримм? Не впадали в черно-белое упрощённое видение детства и такие великие сказочники, как Ханс Кристиан Андерсен и Эрнст Теодор Амадей Гофман.
Неслучайно имя Кая в сказке о Снежной Королеве Андерсена ассоциируется с Каином, убившим своего брата Авеля, как носителем вселенского зла. И раз за разом перечитывая известную сказку Гофмана о Крошке Цахесе, не можешь отделаться от ассоциации, что Гофман с иронией описывает обманчивое восприятие сильных мира сего на все времена. Напомню, что в сказке Гофмана зло предстаёт в образе добра: фея наделяет злобного карлика Цахеса способностью присваивать себе чужие заслуги, а не восприниматься людьми таким уродливым и жестоким, какой он есть на самом деле.
Но нельзя, просто недопустимо, не замечать и другую правду о детстве, о том, на что оказываются способны полностью предоставленные себе подростки.
Это правда в полных тревоги и ужаса произведениях Уильяма Голдинга «Повелитель мух» и Юхана Боргена «Маленький лорд». Подростки из произведения Голдинга, оказавшиеся на необитаемом острове, весьма далеки от образа Робинзона Крузо. Они стремительно расчеловечиваются и начинают охоту друг за другом.
Когда читаешь эти произведения, убеждаешься в том, насколько же наивны и далеки от правды жизни образы, идеализирующие или демонизирующие миры детства.
Ну а мне хочется сказать: образ детства — это во многом проекция драм взрослого мира на мир детей и подростков. Я повторял и повторяю: крайне опасно порой превращать сказки в быль, если это жестокие и злые сказки. Когда-то один из персонажей Михаила Булгакова сказал: «Каждому по его вере». Я же исповедую веру в детство таких мастеров понимания жизни, как Януш Корчак и Ханс-Христиан Андерсен. И поэтому я прошу взрослых: особенно когда наши малыши ложатся спать, — пожалуйста, открывайте над головой ребенка только «добрый» зонтик. Зонтик с красочными картинками. И пусть нашим с вами детям снятся только добрые сны. Тогда не только они, но и мы станем человечнее, добрее и обретём веру в то, что вместе с детьми непременно найдём Синюю птицу.
Два взгляда навстречу с новыми поколениями: воображаемый диалог между Пушкиным и Лермонтовым
В нашей с вами великой литературе наиболее рельефно палитру восприятия новых поколений мог бы передать воображаемый диалог между Александром Сергеевичем Пушкиным и Михаилом Юрьевичем Лермонтовым.
Давайте представим, что два великих поэта встретились за одним столом и решили поделиться друг с другом своим видением новых поколений.
Александр Пушкин:
Здравствуй, племя
Младое, незнакомое! не я
Увижу твой могучий поздний возраст,
Когда перерастешь моих знакомцев
И старую главу их заслонишь
От глаз прохожего. Но пусть мой внук
Услышит ваш приветный шум, когда,
С приятельской беседы возвращаясь,
Веселых и приятных мыслей полон,
Пройдет он мимо вас во мраке ночи
И обо мне вспомянет.
И тут Александру Сергеевичу, которого он боготворит и любит, непокорно и даже слегка дерзко, но одновременно и с печальной болью возражает Михаил Лермонтов.
С печалью я смотрю на наше поколенье!
Его грядущее — иль пусто, иль темно,
Меж тем, под бременем познанья и сомненья,
В бездействии состарится оно.
Богаты мы, едва из колыбели,
Ошибками отцов и поздним их умом,
И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели,
Как пир на празднике чужом.
В исторической памяти порой всплывает лишь пара строк его бессмертной «Думы», но всё ж таки стоит дочитывать его письмо к нам нынешним, письмо на все времена.
Как грустно, что беседа между Пушкиным и Лермонтовым не состоялась.
И насколько же глубже передает смыслы встречи с новыми поколениями этот воображаемый диалог между Пушкиным и Лермонтовым, чем данная всем нам жесткая установка Ивана Сергеевича Тургенева. Ведь именно Тургенев подарил нам взгляд на взаимоотношения между поколениями через увеличительные очки конфликта Отцов и Детей.
***
Главное, чему нас учит история, — что у каждого времени свои образы детства, свое видение тех поколений, которые приходят нам на смену, свои сказки-подсказки.
И именно сказки, стихи, книги самых разных писателей — осознаем мы того или нет — готовят нас как к разным встречам с детством, так и к встречам с новыми поколениями. И вам решать, какая из стратегий восприятия мира детства и встречи с будущими поколениями вам по душе. Что касается меня, то мне куда ближе образы детства Корчака, Экзюпери, Андерсена. И так и хочется во след за Александром Сергеевичем Пушкиным сказать: «Здравствуй, племя молодое, незнакомое!..»
Источник: «Вести образования»
Комментариев пока нет – Вы можете оставить первый
, чтобы комментировать