Вверх, за текстом

Единственным продолжением Александра Пушкина, по мнению Андрея Битова, был Владимир Даль, который в ответ на предсмертный призыв Пушкина в бреду: «Так пойдём же, да, выше, выше пойдём!» и указание на книжные полки — произвёл это воззвание в Толковый словарь живого великорусского языка.

Битов в документальном фильме о нём рассказывал, что занимался скалолазанием, выбирая собственные стенки и маршруты, потому что не ходил чужими — «Это принадлежит мне, и карабкаюсь я сам». В двенадцать лет на Кавказе он впервые увидел горы и заболел ими, понял, что станет альпинистом. Горный институт выбрал из-за слова «горы», болел горами.

Есть исследования психофизиологов по взаимодействию пешей ходьбы и работы мозга, которые выявили, что при монотонной ходьбе мозг лучше формулирует мысли, образы, продуцирует идеи, а на трудной горной дороге с преодолением рельефа чаще высекаются афоризмы и точные определения.

С восхождением изучение трудных математических доказательств более ста лет назад сравнивал архитектор математики Давид Гильберт — от уровня «общекультурного просвещенного ума» движение вверх может занимать месяцы, годы, с промежуточными этапами. Получение профильного образования — как сбор на высокогорье, движение дальше — этапы, «на которых основываются промежуточные лагеря, необходимые для все более и более высокой заброски требуемого снаряжения и продуктов питания».

Герой романа Александра Иличевского «Математик» «начал по выходным ездить в горы. Скоро ему надоело ходить по тропинкам, хотелось немного вспомнить скалолазание. … Если бы спросили его: “На что похожа великая мысль?” — он бы ответил: “На сложную вершину…” Надо бы в горы податься. Напряжению нужна новая точка приложения… Мозг та же мышца — требует работы … и наконец обрел то сладостное чувство, которое ощущает под ложечкой человек, когда получает власть над вертикалью. … Гора показалась в этот момент математикой — ее частью, одной из вершин».

Словно воплощение умственной деятельности — смена ландшафта при восхождении. Физические усилия, усталость, преодоление — и: предгорье остаётся внизу, а ты, как при отборе самых-самых, при попадании в избранные, в перевёрнутую воронку, попадаешь на самый верх понимания сути, знаний.

Меняя уровень обзора, человек меняет видеоряд вокруг, ощущение себя в пространстве, получает новую точку наблюдения, другой ракурс, как «из гондолы дирижабля, дрейфуя над жизнью, обратившейся в интересный ландшафт» (А. Иличевский, «Тела Платона»).

Восхождения к вершине воплощают внутреннее движение мысли и в литературе. Андрей Белый описывал «броды по горам Кавказа (в горах легче художественно мыслить)» как главную работу по собиранию сюжетного материала. Несмотря на дороговизну, он регулярно ездил туда — «для оживления сюжета в себе». В сборнике 1930 года «Как мы пишем» Белый поведал о процессе своей творческой работы, который начинается задолго до «писания за письменным столом», он — «в брожении, в бегании, в лазании по горам, в искании ландшафтов».

В том же 1930 году заснеженная вершина Арарата растопила «замороженный виноград» стихов Осипа Мандельштама, и после пятилетнего молчания был написан стихотворный цикл «Армения». «Взгляну, прищурясь, на дорожный шатер Арарата…», «На высоком перевале в мусульманской стороне мы со смертью пировали, … и не слезть было с горы … Я изведал эти страхи, соприродные душе»; «...я все-таки увидел Библейской скатертью богатый Арарат»; «Я в себе выработал шестое — “араратское” чувство: чувство притяжения горой. Теперь, куда бы меня ни занесло, оно уже умозрительное, и останется».

Есть правила и приёмы писательского мастерства, и есть — потоки мысли, возносимые ввысь взмахом невидимой волшебной палочки, когда ногами преодолевается горная дорога.